Книги
Реклама
Юрий Федосеев. Долетописная Русь. Русь доордынская. Русь и Золотая Орда

Глава 7. Софья и Василий, Елена и Дмитрий. Венчание на царство Дмитрия Ивановича. Возвышение Василия. Ересеборческий Церковный сопор. Смерть Елены и заточение Дмитрия. Преемственность княжения. Ликвидация самостоятельности удельных княжеств. Самовластие Василия III. Включение в состав Московского государства Пскова, Рязанской и Северской земель. Взаимоотношения в великокняжеской семье. Дела международные. Казань. Крым. Вторая русско-литовская война Василия III. Взятие Смоленска. Поражение при Орше. Возобновление набегов крымских татар. Союз Крыма и Казани. Разорение Крыма ногайским ханом Мамаем. Второе, мирное, покорение Казани. Укрепление границ. Отношения с Турцией, немецким Орденом, Данией. Самостоятельная Русская церковь. Митрополиты Феодосий, Филипп, Геронтий, Зосима, Симон, Варлаам, Даниил. Столпы церкви. Церковь как собиратель русских земель. От уделов к местничеству. Кормление и армия. Наемничество. Поместное землевладение и армия. Законотворчество. Судебник 1497 года


Картина даже краткого исторического повествования будет не полной, если мы не уделим внимания последним годам жизни Ивана III и той борьбе, которая развернулась за его наследство. Дело в том, что в 1470 году, за два года до прибытия Софьи Палеолог в Москву, Иван III по примеру отца объявил единственного четырнадцатилетнего сына Ивана Молодого своим соправителем и присвоил ему титул великого князя. В 1483 году молодой князь был обвенчан с молдавской княжной Еленой, и в том же году от этого брака родился опять-таки единственный сын Дмитрий. Таким образом, вопрос о престолонаследии на два поколения вперед как бы не вызывал никаких сомнений.

Однако появление многочисленного потомства у честолюбивой Софьи (пятеро сыновей и трое дочерей) внесло большую сумятицу при дворе великого князя и породило две противоборствующие партии. Ситуация крайне обострилась, когда в 1490 году неожиданно умер Иван Молодой. Ходили слухи, что его отравила мачеха. Дмитрию к этому времени исполнилось всего лишь семь лет, а старшему сыну Софьи Василию — одиннадцать. Семь лет Иван III не делал официальных заявлений о своем преемнике, наблюдая со стороны за развитием княжичей и борьбой их матерей, Софьи и Елены Молдавской, но когда его симпатии все же склонились в пользу внука, дело дошло до заговора, в котором оказались замешанными и Софья, и уже восемнадцатилетний Василий. По плану заговорщиков, присягнувших Василию, он со своими людьми должен был выехать в Вологду и захватить хранившуюся там великокняжескую казну, а в это время его сообщникам в Москве предстояло убить Дмитрия. Какие планы вынашивали заговорщики в отношении Ивана III — неизвестно. Можно лишь догадываться, что до отцеубийства они не додумались, да и не было раньше такого на Руси. А вот в Византии подобное случалось не раз, а Софья-то была оттуда. Заговор раскрылся, Василия взяли под домашний арест, Софью удалили из великокняжеского дворца, а их пособников по приговору церковного суда казнили 27 декабря 1497 года. «Ведьмы», подозреваемые в изготовлении яда, были схвачены и тайно утоплены в Москве-реке.

4 февраля 1498 года состоялась официальная коронация Дмитрия. В присутствии митрополита и епископов Иван III благословил внука Великим княжеством Московским, а также Владимирским и Новгородским, возложив на него бармы и венец. Это было первым в истории Руси венчанием на царство.

Казалось бы, точки расставлены, зло наказано, но не тут-то было. Оправившись от первого шока, Софья и Василий приложили максимум усилий для того, чтобы показать себя безвинно пострадавшими жертвами неправосудного приговора. И это им удалось. Иван III дал себя убедить в том, что опалу на Василия и Софью он наложил под воздействием «дьявольских чар и советов дурных людей». «Козлами отпущения» стали ближайшие советники великого князя, проводившие дознание по дворцовому заговору: князь Семен Ряполовский был казнен, а главу боярской думы Ивана Патрикеева и его сына Василия насильно постригли в монахи. Опалу с Софьи и Василия сняли, сверх того Василию в марте 1499 года были пожалованы Новгород и Псков.

Возвращение и приближение одних тут же повлекло за собой охлаждение к другим и их отдаление. Елену Молдавскую и Дмитрия сначала лишили возможности общаться с Иваном III, а в апреле 1502 года и вовсе посадили под домашний арест. Василий же сделал очередной и очень важный шаг к своему возвышению: он был провозглашен преемником и великим князем.

Но этого ему было мало: соперник на великокняжеский стол, хоть и поверженный, должен быть уничтожен. В чем может состоять его сила? В союзниках, советниках, верных помощниках. К этому времени Ряполовского и Патрикеевых уже устранили с политической арены, а дьяк Федор Курицын был настолько запуган, что любой его шаг в защиту Дмитрия мог оказаться шагом к политическому или физическому самоубийству. Оставался лишь авторитет матери и деда, воеводы Стефана Молдавского. Однако и здесь нашлись рычаги и способы воздействия. Пригодилось незавершенное «дело о ереси жидовствующих», в котором, как ни странно, была замешана и Елена Молдавская. Набиравший силы при дворе стареющего отца Василий с помощью ересеборцев и других иерархов, которых он поддержал в борьбе против секуляризации церковных земель, настоял на проведении специального ересеборческого Церковного собора, на котором председательствовали оба великих князя. Суд был скор, жесток, но праведен ли? Троих осужденных 27 декабря 1504 года сожгли в Москве, а еще нескольких еретиков казнили в Новгороде. Менее чем через месяц после этого в тюрьме скончалась и Елена Молдавская. Дмитрий Иванович остался один, изолированный сначала в тюрьме, а потом в своем поместье. Его смерть в феврале 1509 года сняла последние сомнения в праве Василия III именоваться Государем всея Руси и владеть великокняжеским столом, на который он вступил после смерти своего отца 27 октября 1505 года.

Русская история не знает более последовательного преемника на великокняжеском престоле. На какой бы аспект внутренней или внешней политики Василия III Ивановича мы ни обратили внимание, везде видна печать его отца Ивана III Васильевича. Не умаляя роли личности в истории, в том числе и роли Василия III, мы тем не менее должны признать, что его поведение на великокняжеском столе во многом было предопределено всем ходом исторического развития и деятельностью его отца. Властолюбивому и корыстному государю, каковым нам его живописуют историки, желающему сохранить полученное наследство, ничего другого не оставалось, как продолжить дело, начатое его отцом. И даже в этом Иван III ему помог. Умирая, в своей духовной грамоте он, по существу, ликвидировал порядок удельного княжения, а уделы превратил в отчины. Братья Василия — Юрий, Дмитрий, Семен, Андрей, — получив себе в уделы соответственно Дмитров, Углич, Калугу, Старицу, тем не менее не получили права чеканить свою монету и вступать в дипломатические сношения с иностранными державами. Они уже не могли самостоятельно осуществлять сборы с унаследованных ими районов Москвы, а довольствовались, по воле своего отца, четко фиксированной суммой, которую им обязан был выделять великий князь. Лишались они и права суда как в этих районах, так и в принадлежавших им подмосковных селах. Право сбора тамги (таможенных сборов) также перешло в руки великого князя. Что же касается самих уделов, то бездетный удельный князь уже не мог распорядиться им по своему усмотрению, так как по завещанию Ивана III выморочный удел целиком переходил в великокняжеское владение. Так удельные князья (крамольники по природе ли, по положению ли) превращались во владетельных подданных государя, не стеснявшихся именовать себя его холопами.

По свидетельству современников, Василий III, в сравнении с Иваном III, был более нетерпим к чужому мнению, более честолюбив, более самовластен, более корыстен. Если Иван III был «Государем всея Руси Божьей милостью», то Василий уже именовался «постельничим и окольничим самого Бога», единственным из смертных, кому были ведомы «пути Господни». Эти-то качества с усилительным «более» и определяли своеобразие его княжения.

Тем не менее, повинуясь ходу исторического развития, заданному отчасти и действиями его предшественников, Василий III, пользуясь благоприятными обстоятельствами, а где и искусственно создавая таковые, продолжал прибирать к рукам «все, что плохо лежит». В 1510 году он с помощью своего дьяка Василия Долматова мирным путем «домучивает» Псковскую республику, заставляя ее отказаться от вечевого порядка управления и принять его наместников. В 1513 году он забирает себе выморочный Волоцкий удел, а в 1520-м, обвинив рязанского князя Ивана в сговоре с крымским ханом Махмет-Гиреем, сажает его под арест и ликвидирует к тому времени уже формально самостоятельное Великое княжество Рязанское. По уже сложившемуся правилу, все более-менее значительные жители Пскова и Рязани были вывезены в московские владения, а на их место поселены выходцы из других городов и волостей, подвластных великому князю. Пройдет еще три года, и Василий III присоединит к своим владениям и Северскую землю, предварительно арестовав ее хозяина Василия Шемячича, обвиненного в ведении тайных переговоров с королем Сигизмундом.

Большинство историков умалчивают об одном весьма сомнительном приеме, к которому прибег Василий III для того, чтобы закрепиться на великокняжеском столе и лишить своих братьев даже призрачных надежд на отцовский престол. Мы уже говорили о том, как он стал великим князем: вопреки установившемуся на Москве порядку престолонаследия (от отца к старшему сыну) и в обход уже венчанного на царство Дмитрия, единственного сына умершего великого князя Ивана Молодого — соправителя Ивана III. Смерть (или убийство) Дмитрия ликвидировала эту коллизию, но с годами появилась другая. Дело в том, что, женившись в 26-летнем возрасте и прожив со своей женой Соломонией двадцать лет, Василий так и не смог произвести на свет наследника. Что интересно, проблема бесплодия была не только у великокняжеской семьи, но и в семьях его братьев (Юрия, Семена, Дмитрия) и сестер. Грешным делом возникает мысль: а не является ли эта недееспособность каким-то «византийским проклятием» или того хуже — византийским секретным оружием по устранению возможных конкурентов на трон? В отношении вышеупомянутых братьев, уже проверенных импотентов, бездарных военачальников и никчемных удельных властителей, Василий III установил жесткое наблюдение для недопущения с их стороны заговора с целью захвата власти, а вот самому младшему своему брату, Андрею Старицкому (ему, единственному из братьев великого князя, все же удалось обзавестись потомством), он запрещал жениться до сорока лет, пока у него самого на шестом десятке не появился первый сын, будущий Иван Грозный. В свете этих медицинских проблем было бы весьма любопытно посмотреть заключение генной экспертизы по останкам Василия III и Ивана Грозного, а также Андрея и его сына Владимира, которого Иван Грозный впоследствии отравит.

А дело все в том, что не совсем легитимный приход к власти Василия ставил под сомнение возможность передачи великокняжеской власти его еще не рожденному сыну и создавал надежды у его братьев на восстановление лествичного порядка наследования по правилам местнической арифметики, согласно которым ближайшими наследниками Василия являлись братья Юрий и Семен. Далее следовал Дмитрий, чьи права были равны правам еще не рожденного старшего сына великого князя, и уже только потом стол мог унаследовать Андрей Старицкий. А вот если бы Андрей женился и сын у него появился раньше, чем у Василия, тогда его шансы были бы предпочтительнее шансов прямых наследников великого князя. Поэтому-то старший брат и не разрешал ему жениться.

Однако львиную долю сил, энергии, средств и времени у Василия III отнимали дела международные в уже устоявшемся треугольнике: Казань — Крым — Литва. Если при Иване III крымский хан был верным союзником Москвы, а казанский царь ее вассалом, то с приходом Василия III русско-татарские отношения катастрофически ухудшились. Воспользовавшись смертью Ивана III, Мухаммед-Эмин во время Казанской ярмарки (1505 г.) организовал нападение на русских купцов и русского посла, пограбил их товары и многих побил. После этого двинул свои отряды на Русь, осадил Нижний Новгород, выжег его посады, но в связи с разногласиями среди казанских вельмож вынужден был уйти восвояси. Неудачные действия московских воевод лишь усугубили положение. Тем не менее в 1507 году казанский хан, боясь внутренних врагов, которые его уже когда-то изгоняли с казанского трона, покаялся в своих изменах и принес повинную молодому московскому князю.

Одновременно с казанскими событиями обострились отношения с Литвой. Вскоре после смерти Ивана III умер король польский и великий князь литовский Александр. Василий III задумал было баллотироваться на польский престол, чтобы объединить в одних руках сразу три восточно-европейских государства. Но все осталось на стадии благих пожеланий. А тут еще престижу московского князя нанес чувствительный ущерб отъезд в Литву ранее присягнувшего ему на верность потомка достославного Романа Галицкого — Константина Острожского, которого новый польский король Сигизмунд принял, как тогда говорили, «с милостью».

Но Василий III нашел чем отомстить. Он взял под свое покровительство высокоодаренного, по-европейски воспитанного Михаила Глинского, потомка правителя Золотой Орды Мамая, шесть поколений которого верой и правдой служили литовским князьям. Глинский был одним из доверенных лиц прежнего короля, исполнял должность маршалка при дворе, имел высокий авторитет среди западно-русского православного населения и вполне мог бы претендовать если не на королевское достоинство, то на роль удельного, а то и великого князя. Как раз все это и заставляло Сигизмунда относиться к нему с большой настороженностью и поддерживать его недоброжелателей, суда с которыми Михаил безуспешно добивался от короля.

Воспользовавшись этой размолвкой, Василий III вступает в переговоры с Глинским, и тот, заключив союз с Менгли-Гиреем и молдавским господарем, начинает усобицу, направленную против своих личных врагов. Вместе с московскими ратями Глинский разоряет окрестности Минска, Вильно, Смоленска, Орши. Московский князь щедро награждает Глинского — кроме богатой одежды, домашней утвари, оружия и коней, тот получает несколько подмосковных сел и два поместных города — Ярославец и Медынь. Первая война Василия и Сигизмунда, чье положение на королевском троне в этот период было достаточно шатким, закончилась быстро. В результате король отказался от суверенитета на отчины, принадлежавшие князьям, перешедшим при Иване III под власть Москвы, и дал устное разрешение Глинскому на отъезд из Литвы.

Вскоре после этих событий под юрисдикцию Москвы окончательно перешел Псков. Пала последняя городская республика.

Не прошло и трех лет, как в литовские события вмешался крымский хан. Дело в том, что союз Москвы и Крыма к этому времени стал выгоден лишь Москве, ведущей войну на три фронта: с Золотой Ордой, Литвой и Казанью. А крымского хана, решившего проблемы с Золотой Ордой, этот союз стал тяготить. К тому же присоединение к Московскому княжеству Северской земли, многолетних «охотничьих угодий» крымчаков, лишало их источника средств существования, ибо грабить земли союзника даже тогда было неэтичным, да и Василий III был весьма скупым на «подарки», которые так обожали восточные правители. Эти «экономические» причины и подтолкнули Менгли-Гирея на переговоры с Сигизмундом с целью проведения совместных военных действий теперь уже против Московского государства.

При наличии не до конца «замиренной» Казани этот союз мог быть весьма опасен для Москвы, поэтому Василий III, собрав внушительную рать и заручившись устной поддержкой императора Максимилиана, «сложил с себя крестное целование» и в конце 1512 года объявил войну Сигизмунду. Началась вторая, почти десятилетняя, русско-литовская война Василия III, основной целью которой было овладение Смоленском. Первый год войны не был отмечен какими-либо существенными битвами или победами, не считая взаимных грабительских рейдов против мирного населения, а вот второй (1514-й) год ознаменовался двумя значительными событиями.

Во-первых, Василию III наконец-то удалось овладеть с помощью искусного использования осадной артиллерии городом Смоленском, находившимся в составе Русско-Литовского государства сто десять лет.

Второе событие непосредственно вытекало из первого. Дело в том, что на Смоленск имел свои виды Михаил Глинский, немало сделавший для этой победы русских войск. Он рассчитывал за оказанные услуги получить Смоленск в наследуемое удельное владение. Однако Василий III не для того завоевывал город, чтобы отдать его перебежчику, — он собирался вернуть Смоленск в семейную казну Рюриковичей. Получив отказ, Глинский договаривается с Сигизмундом о совместных действиях против московского князя. Тайное становится явным, Глинского хватают, заковывают в кандалы и отправляют в Москву. Но механизм войны уже запущен, русские и литовские войска встретились на берегах Днепра в районе города Орши, где и состоялось трагически печальное для русских сражение. Известный нам Константин Острожский, имея в два раза меньшую армию, нанес сокрушительное поражение 80-тысячному московскому войску под командованием князя Булгакова и боярина Челяднина, действовавшему крайне несогласованно. В результате русские потеряли 30 тысяч убитыми, а также знамена, обоз, артиллерию.

А вот Смоленск благодаря воеводе князю Василию Шуйскому остался неприступным для литовских войск. После этих событий Москва и Литва еще восемь лет находились в состоянии войны, протекавшей вяло и безынициативно, пока новая смертельная опасность, нависшая со стороны Крыма, не заставила Василия III пойти на прекращение военных действий (1521 г.), а потом и на перемирие (1522 г.).

Началось все с того, что в 1512 году Менгли-Гирей порвал договор с Василием III, перешел на сторону Литвы и возобновил набеги на юго-западные пределы Руси. В 1515 году его сын и наследник Мухаммед-Гирей, воодушевленный поражением московских войск под Оршей, желая получить свой кусок добычи, организовал набег на северские земли вместе с киевским воеводой Андреем Немировичем и основателем запорожского казачества Евстафием Дашковичем, отъехавшим в Литву вместе с Константином Острожским.

После непродолжительного перемирия и союза с Москвой, во время которого крымчаки грабят южные области Литовского княжества, а Василий III окончательно аннексирует Рязанское княжество, Мухаммед-Гирей в 1521 году вступает в сговор с казанскими вельможами и смещает с казанского трона московского ставленника Шейх-Али. Царем Казанского ханства провозглашается его брат Саип-Гирей. Представители московского князя и русские купцы, находившиеся в Казани, взяты под стражу, имущество их разграблено. Чтобы закрепить свой успех, Мухаммед-Гирей вместе с ногаями и днепровскими казаками совершает самый разорительный за период правления Василия III набег на Московское княжество. Последствия его были ужасны: села, города, в том числе и посады вокруг Московского Кремля, сожжены; несметное число жителей оказались на невольничьих рынках Кафы и Астрахани.

В довершение ко всему Мухаммед-Гирей с помощью ногайского хана Мамая в 1523 году осаждает и «берет на щит» Астрахань. Сбывается его заветная мечта, в его власти — Крым, Астрахань, Казань; теперь, казалось бы, он может диктовать свою волю всем своим соседям. Его брат Саип-Гирей на радостях приказывает казнить всех русских пленников, захваченных в Казани, но… Бог ли, судьба ли, случай ли берегли Россию. Испугавшись чрезмерной власти крымского хана, его недавний союзник хан Мамай вероломно нападает на царский шатер, убивает Мухаммед-Гирея, его сына и множество крымских вельмож. После этого ногаи вторглись в ставшую беззащитной Тавриду, «захватили стада, выжгли селения, плавали в крови жен и младенцев». К власти в Крыму пришел брат убитого хана Сайдет-Гирей, ставленник турецкого султана, благожелательно расположенного к русскому князю, который тут же предложил Василию III свою дружбу.

Опасность создания сильного объединенного татарского государства миновала, пришло время расплаты за перенесенные обиды. Многочисленная великокняжеская рать вместе с немецкими и литовскими наемниками подступила к Казани. Устрашенные казанцы попросились было под покровительство турецкого султана, но Василий III решительно заявил его послам, что «Казань была, есть и будет подвластна российскому государю». Саип-Гирею ничего другого не оставалось, как подкупить русских воевод и униженно попросить мира у Москвы. Штурма не потребовалось. Войска, потеряв половину своего состава от разразившейся эпидемии, вернулись домой. Василий же, наученный горьким опытом и разуверившийся в искренности татарских обещаний, начал строительство каменных укреплений в Зарайске, Коломне, Туле, Нижнем Новгороде, а в устье реки Суры, в непосредственной близости от казанских пределов, для устрашения неспокойного соседа и неверного вассала основал город своего имени — Васильсурск. Более того, московский князь предпринял и радикальные шаги к экономическому ослаблению Казани: он запретил русским купцам участвовать в Казанской летней ярмарке и устроил собственную — знаменитую в будущем Макарьевскую ярмарку.

Последние десять лет княжения Василия III Ивановича были относительно мирными, если не считать незначительных набегов крымчаков, успешно отбиваемых московскими воеводами. В это время великий князь, уже достигший 47-летнего возраста и не имевший детей, решился на невиданное доселе на Руси насильственное пострижение в монахини своей жены. Его новой избранницей становится племянница опального Михаила Глинского Елена, принесшая ему через четыре года долгожданного наследника престола — Ивана, который впоследствии будет наречен Грозным.

Следует отметить еще несколько любопытных обстоятельств, связанных с международной деятельностью Василия III. Если Иван III только закладывал фундамент под будущие отношения с турецким султаном, то его сын, чья скупость была общепризнана, систематическими дарами довел эти отношения до такого уровня, что султан запретил крымскому хану совершать набеги на подвластные ему земли.

Не менее интересно складывались отношения Василия III и с немецким Орденом, находившимся к тому времени в вассальной зависимости от польского короля. И здесь не последнюю роль сыграли деньги. Союзнический договор 1519 года между Москвой и Ригой против Польши московский князь подкрепил с несвойственной для него щедростью: направил магистру Албрехту 14 тысяч червонцев на содержание наемного войска, навербованного им в Германии. Но польский король оказался хитрее. Заключив с Москвой шестимесячное перемирие (1520 г.), он всеми силами навалился на магистра, рассеял его наемное войско, осадившее Данциг, захватил ряд прусских городов и принудил его к покорности.

Тесные отношения поддерживал Василий III и с Данией, которой еще его отец оказывал помощь в войне за шведскую корону. В 1517 году сторонами был подписан «торжественный договор воевать общими силами — где и как будет возможно — Швецию и Польшу». И хотя этот договор не был реализован, все же свою роль как фактор международного давления на ту и другую страну выполнил.

ЦЕРКОВЬ. После того как митрополиты московские и всея Руси стали поставляться на первосвященничество не византийскими патриархами, а Собором иерархов Русской церкви при доминирующей роли великого князя, митрополичий престол потерял прежнюю значимость, а церковь утратила свою независимость от светских властей. И хотя большинство митрополитов после смерти канонизировались и провозглашались святителями, личностей, равных или хотя бы подобных Петру, Алексию и Ионе, во главе Русской церкви мы не видим почти целое столетие.

Первый митрополит, утвержденный на престол без согласия Константинополя, Феодосий (1461–1464 гг.) оставил кафедру, убедившись в своей несостоятельности поправить нравы безграмотных, а подчас и распутных церковнослужителей. Следующий за ним Филипп I (1464–1473 гг.), оказывая помощь Ивану III в решении задач по объединению русских земель вокруг Москвы, тем не менее проявлял некоторую самостоятельность, осмеливаясь предостерегать князя от излишней жестокости по отношению к жителям вновь приобретенных городов и сел. Однако дальше челобитья он не шел. Весьма выгодно выделяется на их фоне Геронтий (1473–1489 гг.), позволявший себе не просто спорить с великим князем и наказывать его любимчиков из числа служителей церкви, но и, выражаясь современным языком, шантажировать, оставляя престол и возвращаясь на него даже против воли великого князя. Но и он не был лишен предвзятости. Отрицательно относясь к Геннадию Новгородскому и Иосифу Волоколамскому, он в пику им достаточно терпимо относился к ереси жидовствующих, что в определенной степени явилось причиной того, что его преемником оказался Зосима (1489–1494 гг.) — чревоугодник и пьяница, тайный пособник и доброжелатель еретиков. Правда, потом его Собором иерархов Русской церкви отрешили от должности, тем не менее такой факт в истории Русской церкви имел место. Не оставил заметного следа в истории и следующий митрополит, Симон (1494–1511 гг.), если не считать его мягкого саботажа правительственного проекта секуляризации (изъятия) церковных земель да заступничества за брата, великого князя Семена, собиравшегося бежать в Литву, и князей Патрикеевых, обвиненных вместе с дьяком Курицыным в ереси жидовствующих. Симона сменил Варлаам (1511–1521 гг.), разделявший взгляды нестяжателей и их идеолога Вассиана Патрикеева, которому он поручил составление Кормчей книги (собрание церковных и светских правил). Бессребреничество Варлаама вызывало ненависть со стороны корыстных церковных иерархов, а его стремление сохранить за церковью хотя бы видимость самостоятельности от светской власти — недоброжелательность со стороны великого князя. Все это привело к вынужденному оставлению Варлаамом митрополичьего престола и переориентации Василия III на стяжателей, типичный представитель которых Даниил (1522–1539 гг.) оправдал все его ожидания. Выторговав неприкосновенность церковных земель, этот митрополит восстановил абсолютную лояльность церкви к великокняжеской власти, потакая ей во всем, вплоть до клятвопреступления. Зная, что Василий III для ликвидации последнего удельного княжества Московского государства не остановится перед тюремным заточением его владельца Василия Шемячича, Даниил выдал последнему от своего имени «охранную грамоту» и после его ареста палец о палец не ударил для смягчения участи узника и восстановления своей попранной чести. Безропотно сносил он вмешательство великого князя в чисто церковные дела и репрессии в отношении церковных иерархов (Вассиан Патрикеев, Максим Грек, Савва Грек, Федор Жареный). Вопреки православным правилам и обычаям, он благословил развод и повторный брак великого князя. А после смерти Василия Даниил продолжал преданно служить бесчестной Елене Глинской и ее алчному окружению.

Но вольное ли, невольное ли беззаконие митрополитов не означало, что вся церковь «колебалась» в соответствии с их пристрастиями. Православие, преодолевая ереси стригольников и жидовствующих, вмешательство светских властей, противоречия стяжателей и нестяжателей, споры кровожадных и умеренных ересеборцев, продолжало проникать вширь и вглубь народных масс. Открывались новые монастыри, умножалась монастырская братия, выверялись церковнослужебные книги, уточнялась редакция монастырских уставов. Иерархи и простые священнослужители были озабочены уже не столько борьбой с пережитками язычества, сколько искоренением ересей, обучением церковнослужителей, борьбой за смягчение нравов мирян, пресечением пьянства. И тон здесь задавали уже не митрополиты, а епископы, игумены, монахи. В историю Русской православной церкви как борцы с ересью жидовствующих вошли Геннадий Новгородский и Иосиф Волоцкий; как нестяжатели земных материальных благ — Нил Сорский, Вассиан Патрикеев и Максим Грек; как радетели за государство Российское — преподобные Трифон и Мартиниан, благословившие Василия Темного на борьбу с Шемякой (1447 г.), а также Вассиан Ростовский, изобличавший Ивана III в чрезмерной робости перед лицом Ахматова нашествия (1480 г.); как основатели монастырей, ставших центрами по изучению и толкованию Святого Писания, Апостольских посланий и Вселенских соборов, где бережно воспитывалось и сохранялось благочестие и человеколюбие, — Савватий, Герман и Зосима Соловецкие, Евфимий Корельский, Макарий Калязинский, Паисий Углицкий, Савва Крыпецкий, Александр Свирский, Корнелий Комельский, Кирилл Новоезерский и многие другие молитвенники за землю Русскую и народ православный.

С освобождением Северо-Восточной Руси от татаро-монгольского гнета роль православия в объединении русских земель вокруг Москвы стала доминирующей. История оставила нам свидетельства того, как тяготились православные люди под властью католических королей, как стремились они к воссоединению со своими единоверцами, даже несмотря на прежние обиды, перенесенные ими или их предками от московских князей. Во времена Ивана III и его сына Василия III на сторону Москвы вместе со своими наследственными вотчинами перешли князья Одоевские, Воротынские, Белевские, Перемышльские, Глинские, а также потомки убежденных врагов Калитинова дома — Симеон Можайский и Василий Шемякин. Несмотря на жесткие, а временами и жестокие методы Ивана III и его сына по распространению своего влияния на западные и северо-западные русские земли, православное население Новгорода и Пскова, Брянска и Чернигова, Смоленска и Вязьмы без сопротивления восприняло новые порядки, установленные московскими властями. К тому же не следует забывать и того, что русские люди с пониманием отнеслись к четырем русско-литовским войнам, инициированным Иваном III (в 1487 и 1501 гг.) и Василием III (в 1507 и 1512 гг.) по причине ущемления прав православного населения в Великом княжестве Литовском.

ОТ УДЕЛОВ К МЕСТНИЧЕСТВУ. В.О. Ключевский отмечал: «Удельный князь был крамольник если не по природе, то по положению: за него цеплялась всякая интрига, заплетавшаяся в сбродной придворной толпе. В Московском Кремле от него ежеминутно ждали смуты; всего более боялись его побега за границу, в Литву…» Эта оценка относилась как к братьям великого князя, так и другим удельным князьям. Отсюда шли взаимное недоверие и не всегда справедливые обвинения со стороны великого князя в измене со всеми вытекающими отсюда последствиями: тюрьма, монастырь, яд. Тех же князей, кому посчастливилось избежать этой жестокой участи, ждало положение полупленников под надзором своего же двора, своей свиты, укомплектованной преимущественно соглядатаями великого князя, и перевод на новые волости, где у них не было ни надежных друзей, ни верных слуг. Ну а в итоге, как нам известно, Иван III и его сын Василий III всеми правдами и неправдами ликвидировали и сам институт удельного княжения, утвердив единовластие великого князя и превратив удельных князей в своих холопов, хоть и владеющих значительными волостями и доходами.

В то же время великий князь не мог не считаться с обычаями предков иерархического построения рода. Древнее лествичное наследственное право стало основой для определения «кто есть кто?» в великокняжеском окружении. На верхней ступеньке элиты Московского государства стояли члены семьи великого князя, его братья и сыновья. Ступенькой ниже располагались потомки великих князей — тверских, рязанских, ярославских. За ними следовали потомки князей удельных, в том числе и литовских. Далее на иерархической лестнице размещались великокняжеские бояре и только потом — прежние владетельные князья, ранее состоявшие на службе у других, не московских, князей, и прочие бояре. В таком же порядке они занимали МЕСТА за столом великого князя, отчего иерархия эта получила название МЕСТНИЧЕСТВО.

Мы обозначили пока лишь один принцип определения старшинства: по происхождению, так называемый родословец. Но был и другой принцип, построенный на должностном положении бояр, к которым стали относиться и князья, принятые великим князем на службу. Дело в том, что все должности при московском дворе были четко ранжированы. Например, воеводы, участвовавшие в сражении либо в военном походе, по степени значимости располагались в следующем порядке. Первое место занимал первый воевода Большого полка, второе — первый воевода полка Правой руки, третье место — первые воеводы Передового и Сторожевого полков, четвертое — первый воевода полка Левой руки, пятое — второй воевода Большого полка и т. д. Аналогичное ранжирование было установлено и для гражданской службы. Все эти назначения где-то с 1475 года скрупулезно фиксировались в Разрядном приказе, и первое попадание в Разрядную книгу становилось точкой отсчета для определения иерархического положения конкретного боярина и его потомков. Если через какое-то время одни и те же лица вновь попадали в одну и ту же «команду», то дистанция между их должностями сохранялась. Нарушение этого порядка могло повлечь за собой бесконечные тяжбы по защите чести и достоинства.

Историки, как правило, излагают отрицательные грани местничества: наследственность государственных должностей, некомпетентность военачальников и придворных чиновников, отсутствие стимулов для совершенствования знаний и умений талантливых представителей нетитулованного боярства. Но была в этом явлении и положительная сторона. Местничество, зафиксировав иерархическое положение каждого княжеского и боярского рода на время поступления на великокняжескую службу, что оформлялось соответствующей грамотой-договором, и ликвидировав питательную среду для междоусобиц и прежних родовых счетов, на какое-то время способствовало сплочению правящего класса и укреплению единодержавия, что было так необходимо для централизованного Московского государства перед угрозой крымско-татарского и польско-литовского наступления.

АРМИЯ. Казалось бы, что между церковью и вооруженными силами образующегося Московского царства нет никакой связи, кроме, может быть, монастырских ополчений и таких единичных примеров, что преподали потомкам Пересвет и Ослябя. Однако при более внимательном рассмотрении вопроса эта связь просматривается достаточно отчетливо, причем не абы как, а через экономику.

Если вспомнить с чего, по Нестору, начиналась Русь, то мы придем к простому, на первый взгляд, ответу: с Рюрика и его варяжской дружины, которая представляла собой сборище людей не обязательно одного роду-племени, объединившихся для выполнения определенной задачи. Задачи же вооруженных отрядов, дружин в те времена были настолько разными, что добро и зло, черное и белое могли идти бок о бок: охрана торговых караванов и разбой на больших дорогах, набеги на чужие поселения и охрана этих поселений. Если дружина объединялась для грабежа, то источником существования ее членов была добыча; а если она поступала на службу к князю ли, купцу ли, то дружинники кормились уже из рук работодателя.

Первые десятилетия, а может быть, и все первое столетие существования Киевской Руси действия княжеской дружины мало чем отличались от действий разбойничьих отрядов, так как занималась она в основном «выколачиванием» из наших праотцев дани, львиная доля которой шла на ее же содержание. Отдельные авторы склонны объяснять это разноплеменностью коренного населения и княжеской дружины, но ситуация не изменилась и после того, как дружина стала ославяниваться. Вспомним русские былины: ведь даже известные русские богатыри далеко не безвозмездно служили киевским князьям, за исключением, может быть, Ильи Муромца, единственного из русских воинов удостоенного канонизации за всю семивековую историю правления Рюриковичей.

По мере упрочения княжеской власти, укрепления государственных институтов, увеличения народонаселения, расширения торговых, межплеменных и межгосударственных связей выросли и задачи, стоящие перед вооруженными силами, с которыми малочисленная княжеская дружина уже не справлялась, поэтому каждый член княжеской семьи, каждый боярин и крупный землевладелец вынужден был содержать при себе свою малую дружину. В случае военной угрозы либо в целях проведения наступательных военных действий все эти дружины по приказу князя объединялись, и тогда они были в состоянии и хазар разбить, и Болгарию покорить, и византийские земли пограбить, и печенегов с половцами по степи погонять.

После того как Ярослав Мудрый разделил землю Русскую между своими сыновьями, о единой армии уже не могло быть и речи. Княжеский род продолжал дробиться, число владетельных князей, а следовательно, и их дружин перевалило за сотню. Собрать их под единое начало стало практически невозможно еще и по той причине, что каждый удельный князь, отстаивая собственные узкокорыстные интересы, вел бесконечные междоусобные войны со своими родственниками, в процессе которых русских людей гибло значительно больше, чем в вооруженных столкновениях с иноземными захватчиками. В этой раздробленности кроется причина и поражения на Калке (1232 г.), и неспособность противостоять последовавшему затем Батыеву нашествию (1238–1240 гг.). Вывод же из всего этого прост и жесток: профессиональные, но малочисленные и раздробленные княжеские дружины не могли, по определению, защитить Русь от порабощения.

Мы стыдливо замалчиваем, что воинскую повинность на Руси впервые ввели татары. Ведь перепись населения они производили не только для установления суммы «выхода в Орду», но и для определения количества воинов, которое то или иное княжество, как улус Золотой Орды, обязано было выставлять в случае военных действий. И наши предки их выставляли: для охраны шахской резиденции в Ханбалыке (Пекин), для походов на Северный Кавказ и в Центральную Азию, а также против галицко-волынских и литовских князей. Потом, доказав свою преданность хану, владимирские князья уже самостоятельно, но по приказу из Золотой Орды осуществляли карательные походы на Литву, Тверь, Смоленск и другие города. Правда, боеспособность московских ратей того периода была низкой, а княжеские дружины малочисленными. Вот и приходилось воеводам ставить под военные стяги необученных хлебопашцев и горожан, поэтому при первой же серьезной угрозе ополченцы либо разбегались, либо «валились снопами» под ударами более организованных и лучше обученных воинов. В определенной степени это устраивало золотоордынских властителей, так как сильная армия покоренной ими страны представляла бы для них угрозу, а при малочисленной княжеской дружине можно было и великих князей в плен брать, как это и произошло в 1445 году с Василием Темным.

Неорганизованностью русского военного дела объясняется и вынужденное приглашение на великокняжескую службу татарских царевичей и мурз, с помощью которых бывшему татарскому пленнику, Василию, удалось вернуться к власти и подавить бунт Дмитрия Шемяки. Однако держать в своих пределах сильные татарские отряды было опасно для русской государственности, поэтому сразу же после смерти Шемяки Василий Темный, зная настроение своих подданных, свел большинство татарских отрядов в Городец-Мещерский, ставший впоследствии столицей буферного Касимовского царства. А в Северо-Восточной Руси тем временем происходили процессы, направленные на создание многочисленного военного сословия.

Известно, что еще в начале ХV века княжеские дружины комплектовались, как правило, из состоятельных людей, имевших немалые собственные земельные владения. Они считались «вольными» людьми, так как их служба князю строилась на договорной основе, и при желании могли, не опасаясь мести или опалы, свободно переходить к другому князю, оставаясь полновластными хозяевами своих вотчин даже в том случае, если их земли находились в уделе покинутого ими князя. Как говорится, «вольному — воля». Такие дружинники, конечно же, не были рядовыми воинами. Они, скорее, были младшими партнерами своего князя, помогавшими ему в разрешении животрепещущих проблем, возникавших в процессе «примучивания» новых данников, при управлении подвластными территориями и разрешении межплеменных конфликтов, в международных сношениях и торговых операциях. Ну а поскольку в те времена правда была на стороне сильного, то и методы разрешения всех этих проблем были военными. Член княжеской дружины (друг князя, его боярин) мог не быть профессиональным воином (копейщиком, лучником, поединщиком), хотя это и не исключалось, он сам — глава рода, богатый землевладелец — являлся вождем своей дружины, и чем сильнее была его дружина, тем больший вес он имел при княжеском дворе. Их службу нельзя назвать бескорыстной, за свои услуги они получали административные или судебные должности, приносившие им немалый доход. Эта система формирования княжеской администрации, в том числе формирования вооруженных сил, называлась «кормлением». Высокий статус членов старшей дружины они ревниво оберегали и к своей «кормушке» людей неродовитых и бедных не подпускали.

Такой принцип формирования вооруженных сил не мог обеспечить создание профессиональной и, главное, достаточно многочисленной армии, о чем убедительно свидетельствуют обстоятельства пленения Василия Темного, случившегося исключительно оттого, что численность его дружины и дружин трех его князей-подручников в сумме едва насчитывала полторы тысячи воинов. Именно малочисленностью княжеских дружин объясняется продолжающаяся практика приглашения наемных иноземных войск для решения крупномасштабных военных задач: казанских татар — при Василии Темном; крымских татар — при Иване III; немецкого Ордена, а через него и западно-европейских наемников — при Василии III.

Но и это не было решением проблемы обороноспособности. Более того, опора на иноземные войска могла привести к внешней зависимости и потере суверенитета. Нужно было создавать собственную армию, но для этого требовались немалые средства, за счет которых московский князь мог бы ее содержать.

Такой выход нашелся. Уже первые московские князья вознаграждали своих слуг, несших гражданскую службу при дворе (дворные, дворцовые), земельными угодьями на время их служения. Умирал дворный — земля возвращалась князю; воспитывал дворный себе замену в лице сына — сын принимался на службу и земля оставалась за семьей. Эта практика в глазах великих князей представлялась предпочтительнее, так как нужный слуга, получая землю на условиях добросовестной службы, попадал в кабалу. Такой слуга был милее князю-самовластцу, чем вольный слуга, имеющий право покинуть своего князя и уйти к другому. Уже Василий Темный, подавив недовольство вольных военных слуг, стал привлекать дворных к участию в военных походах и к несению военной службы, а при Иване III это становится чуть ли не основным принципом комплектования армии. Но для этого нужна была свободная земля. Иван III ее нашел.

Мы уже говорили, что после присоединения к Московскому княжеству Твери, Новгорода, Рязани, Вятки, Пскова, Смоленска большое число «лучших» людей этих городов для предотвращения возможных антимосковских заговоров с их стороны было переселено на земли суздальские, владимирские, нижегородские. Но в этом переселении была и другая, невидимая на первый взгляд, цель: постепенно заменить добровольную воинскую службу государственной повинностью, а вотчинное землевладение — поместным. Для этого большинству переселенцев были выделены поместья или дачи при условии, что они «верой и правдой» будут служить московскому князю. На освобождаемые ими земли московский самодержец переселял своих опальных вотчинников и безземельных детей боярских, в лице которых он приобретал на всю оставшуюся жизнь лично ему преданных слуг. Только на Новгородской земле, согласно Никоновской летописи, за период 1483–1489 годов было поселено около 8 тысяч «московских людей», занявших более половины всех пахотных земель. А в местностях, граничащих с Дикой степью (Рязанский, Епифанский, Тульский, Каширский, Орловский уезды), под поместное землепользование было отдано от 80 до 89 % земли.

Размер поместья, поместного оклада, зависел от родовитости принимаемого на службу и должности, на которую он назначался. Чем выше должность — тем больше земельный надел; чем больше земли — тем больший отряд выставлял помещик, так как по действующему тогда закону с каждых 150 десятин поместной пахотной земли (1 десятина равна 1,09 гектара) помещик должен был представить по одному конному воину.

Но этим не ограничивались мобилизационные возможности Московского государства. В случае военных действий в полки призывались не только лица, для которых ратная служба была «по отечеству» в силу поместного права, но также городские и сельские жители (по человеку с определенного количества дворов), а еще вооруженные слуги церковных и светских землевладельцев, состоявших по гражданской части или на службе при дворе. В разные годы московским князьям удавалось собирать 200, 300 и даже 400 тысяч воинов. Один англичанин, оценивая военную мощь Москвы первой половины XVI века, утверждал, что на постоянном денежном содержании великого князя находились 100 тысяч человек.

Интересен и национально-племенной состав этого войска. В.О. Ключевский приводит такие данные по московскому «столбовому дворянству»: из 930 семей, занесенных в Бархатную книгу 1687 года, великороссы составляли 33 %, 25 % дворян имели западно-европейское происхождение, 24 % были выходцами из Литвы и Западной Руси, 17 % происходили от татарских и других восточных народов.

Поместный принцип комплектования армии позволил московским князьям организовать более надежную охрану своих владений от набегов крымских татар. Для этого, начиная с Василия III, Разрядный приказ в зимнее время рассылал повестки по городам и уездам наместникам и волостелям о направлении ратных людей, городских дворян и детей боярских «конно, людно и оружно» в определенное время и в определенное место. Как правило, армия собиралась на период с конца марта и до осенней распутицы (самое удобное для набегов время). Уклонение от службы каралось беспощадно. «Нетчиков» били кнутом, а поместья у них отбирались и тут же передавались другим соискателям княжеской службы, так что желающих испытать на себе княжеский гнев с каждым годом становилось все меньше и меньше. Воинская служба была трех видов: одни несли береговую службу вдоль реки Оки в полках, ежегодно собираемых в Серпухове, Калуге, Кашире, Коломне и Алексине на случай татарского нашествия; другие охраняли Русь на дальних подступах к Москве в укрепленных городах, острогах и острожках, построенных на наиболее вероятных путях передвижения татарских отрядов; третьи совершали разведывательные рейды или несли сторожевую, станичную службу непосредственно в Диком поле.

По сравнению с временами Дмитрия Донского — Василия Темного, такая организация военного дела на Руси в корне меняла и военную доктрину, и тактику военных действий. Эти изменения можно смело назвать революционными, ибо от робкой защиты Иван III и Василий III перешли в наступление с целью возврата исконно русских земель и покорения своих недавних угнетателей.

С включением в состав Московского государства великих княжеств Тверского, Рязанского и Ярославского, Господина Великого Новгорода и Пскова, Вятки и ряда западно-русских земель назрела достаточно острая необходимость в унификации законодательства, действовавшего в этих частях Русской земли. Несмотря на общность традиций и обычаев, длительное раздельное проживание русских племен наложило-таки свой отпечаток на уклад их жизни и нормативное регулирование общественных отношений, уголовное и гражданское судопроизводство.

Судебник 1497 года вряд ли может быть отнесен к систематизированному уложению, или кодексу, ибо представлял собой сборник в разное время вышедших великокняжеских постановлений, часто повторяющихся, а иногда и противоречащих друг другу. Тем не менее после Русской Правды Ярослава Мудрого (ХI век) это был первый общерусский свод законов, призванный унифицировать правоприменительную практику.

Итак, судить могли великий князь, бояре и наместники, волостели. На церковных землях был отдельный суд — святительский. Для организационного обеспечения судопроизводства судьям придавались судейские дьяки и подьячие, в чьи функции входило производство розыска и дознания. Для объективности и непредвзятости боярского и наместнического суда предписывалось обязательное присутствие на судебных процессах дворского, старосты и «лучших» людей судебного округа. Доказательствами для принятия судебного решения признавались: задержание с поличным, показания свидетелей и обвиняемого, клятва (крестоцелование) и судебный поединок. Для получения признательных показаний в отношении подозреваемых допускалась пытка.

Диапазон мер наказания был небольшим: штраф в пользу потерпевшего и суда, возмещение ущерба, в том числе и за счет продажи виновного, битье кнутом и смертная казнь, которой подвергались не только рецидивисты, но и лица, впервые совершившие кражу из церкви или кражу людей (головники). Кровная месть, как и самоуправство (недонесение наместникам и волостелям о задержании преступника), запрещалась. Не забыл Судебник и о судебных пошлинах, за счет которых кормились бояре (дети боярские) и дьяки: 6 % от суммы иска — первым и 4 % — вторым. Пошлина взималась и за выдачу копий судебных решений, правых грамот. Повышенные пошлины были установлены за организацию судебного поединка.

Впервые в истории русского права Судебник Ивана III вводит правила регистрации сделок купли-продажи лошадей, которая осуществлялась пятенщиками, ставившими на купленной лошади соответствующее «пятно» — клеймо и записывавшими в регистрационную книгу ее приметы.

Кажется, впервые вводится и понятие срока давности по искам на право собственности землей: три года по землям боярским и монастырским и шесть лет по землям государственным, черным.

Из гражданско-правовых отношений наиболее значимым изменением было признание за дочерьми права наследования имущества умерших родителей, в случае отсутствия сыновей, и за членами рода — в случае отсутствия и тех и других.

Судебник окончательно прикрепляет крестьян к обрабатываемой ими земле, опять же впервые устанавливая ограничение их перехода от одного помещика к другому — лишь в период за неделю и в течение недели после Юрьева дня (26 ноября).

Мы уже говорили о возросшем международном авторитете Московского княжества, что произошло вследствие ослабления власти Золотой (Большой) Орды, создания буферного Касимовского царства и прекращения выплаты дани. Москва, ранее воспринимавшаяся как улус, провинция Татарской империи, стала заявлять о себе твердо и уверенно. В числе государей, направлявших к Ивану III своих послов, значатся турецкий султан и германский император, короли Западной и Северной Европы. Во всем этом мартирологе государей московскому князю нужно было позиционировать себя так, чтобы не потерять лица и престижа, не уронить своего достоинства и не лишиться чести. И Ивану III это удалось. Чего стоит только один ответ великого князя на предложение германского императора получить из его рук королевскую корону: «А что ты нам говорил о королевстве, то мы Божьей милостью государи на своей земле изначала, от первых своих прародителей, а постановление имеем от Бога как наши прародители, так и мы;

просим Бога, чтоб нам и детям нашим всегда дал так быть, как мы теперь государи на своей земле, а постановления, как прежде мы не хотели ни от кого, так и теперь не хотим».

Единственно, кого Иван III ставил выше себя, так это крымского хана, да и то делал он это лишь в память о прежнем татарском владычестве и в надежде на стабильность союзнических отношений в борьбе против Литвы и остатков Золотой Орды. Со всеми же другими государями держал себя наравне, будь то турецкий султан или германский император. С польским королем он это равенство нарушил в свою пользу, введя практику подписания двухсторонних договоров исключительно в Москве, а вот с послами Швеции и Ливонии вообще общаться не хотел, отсылая их к своим наместникам в Новгороде или Пскове. Таким образом, только в бытность одного князя, Ивана III, Московская Русь превратилась из колонии в равноправное европейское государство с хорошими историческими перспективами на будущее.



<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 2287