Книги
Реклама
Юрий Федосеев. Долетописная Русь. Русь доордынская. Русь и Золотая Орда

Глава 3. Язычество. Проникновение христианства на Русь. Религиозная война Святослава. Язычник Владимир и христианин Ярополк. Пантеон языческих богов. Крещение Руси. Последствия крещения


Ничего нет странного в том, что приход Рюрика на Русь и его борьба за власть и добычу совпали по времени и с началом борьбы за души людей. Языческая Киевская Русь, вышедшая на мировую арену, практически сразу же столкнулась с активной позицией христианской Византии, основавшей к тому времени множество церквей в греческих городах на побережье Крымского полуострова в надежде вовлечь под сень православия неофитов из числа представителей набиравших силу северных племен, часто и подолгу гостивших в Константинополе по своим торговым делам либо нанимавшихся на службу в дворцовую стражу или экспедиционные корпуса. Делалось это по той простой причине, что в те времена еще считалось: приобщение к христианству жителей какого-либо государства или крещение государственного деятеля автоматически превращало их не просто в единомышленников, а в подданных византийского императора, игравшего ключевую роль в делах Восточной христианской церкви. Новообращенный христианин в результате крещения приобретал духовного отца в лице крестившего его священника или мирянина, прельстившего новой религией, и «второе гражданство», не позволявшее ему вредить своему второму отечеству в силу принятия на себя библейских заповедей: «не убий», «не укради», «не возжелай…». (Справедливости ради нужно признать, что и Московская Русь многие годы спустя таким образом «замиряла» новые подъясачные народы Поволжья, Урала и Сибири, причем небезуспешно.) Так вот, первое же соприкосновение еще даже не Киевской Руси, а всего лишь варяжско-киевской дружины Аскольда в 860 году, сопровождаемое «небесными знамениями», завершилось крещением Аскольда и командированием в Киев первого митрополита болгарина Михаила. Чем завершилась его миссия — неизвестно, но, думается, без дела ни он, ни его помощники в Киеве не сидели, так как приобщение князя к православию, нужно полагать, дало серьезный толчок к переезду в перспективный во многих отношениях Киев крещеных варягов, давно освоивших константинопольский рынок труда, и православных хазар. Иными словами, христианство появилось на Руси как вера чужеземцев-наемников и купцов. Что же касается славяно-русов, то, как это ни прискорбно, но в Византии в те времена они появлялись либо в качестве «солдат удачи», либо в качестве рабов. О наличии в Константинополе относительно постоянных русских колоний исторические источники умалчивают.

Захват Киева Олегом в 882 году, видимо, мало что изменил в отношениях восточно-славянского язычества, православия и язычества скандинавского. Последнее вообще никак не влияло на религиозную ситуацию. Ни летописи, ни изустные предания ничего не говорят об агрессивности варяжских небесных покровителей. Они являлись только их богами, и до других племен им дела не было. Странно, но практически так же индифферентно вели себя и служители восточно-европейских кумиров, не оставившие потомкам не то что имен, но и следов своей деятельности. Видимо, как и варяжские волхвы и кудесники, наши древние священнослужители довольствовались лишь немногочисленной паствой, охраняя и оберегая ее и не допуская к своим святилищам иноплеменников во избежание осквернения, что могло лишить племя небесного покровителя и навлечь его кару. Но вот христианская составляющая религиозной палитры Руси все отчетливее и отчетливее проявлялась в зарождавшемся древнерусском государстве. Во времена Олега, Игоря, Ольги варяги, прошедшие «византийскую школу» и принявшие там христианство, все плотнее обступают великокняжеский стол, а греко-болгарское духовенство все смелее проповедует новое учение, обращая в свою веру и наиболее просвещенных славян.

О легитимности христианства на Руси и роли христиан в решении государственных вопросов говорит хотя бы такой исторический факт, как принесение присяги при подписании договора с Византией в 944 году представителями «деловых кругов» Киева и частью старшей дружины князя Игоря в православном храме Святого Ильи на Подоле.

Находившаяся в большой зависимости от существенно христианизированной варяжской дружины Ольга, тяготившаяся этим обстоятельством, начала свое регентское правление убежденной язычницей, о чем красноречиво свидетельствует ее кровавая месть древлянам за смерть мужа. Месть многоэпизодная, растянувшаяся на несколько месяцев, вряд ли может быть отнесена к действиям, совершенным в состоянии аффекта. Положа руку на сердце мы должны признать, что это были сознательные и прочувствованные злодеяния, не совместимые с христианским мировоззрением и христианским человеколюбием. Однако после этого кровопролития с Ольгой что-то происходит. По прошествии года (в 946 г.) она находит возможность совершить рискованный и длительный поход в Константинополь, где принимает крещение. Князю Святославу к тому времени исполнилось лишь четыре года. Между тем, спасая душу, княгиня Ольга с ужасом сознает, что, принимая христианство из рук византийского императора, она тем самым признает его сюзереном над собой и Киевской Русью, а следовательно, совершает государственную измену. В подтверждение этого Константин, отпуская Ольгу на Русь, обязывает ее как своего вассала прислать ему войска и богатые подарки в качестве дани. Однако Ольга по здравом размышлении приходит к соломонову решению, распределив: «богу — богово, кесарю — кесарево». Приняв христианство (сделав шаг по спасению своей души) и пригласив священников (дав аналогичную возможность и другим русичам), она не стала форсировать крещение всех своих подданных, опасаясь народных волнений, и отказалась следовать в фарватере политики Константинополя, не говоря уже о том, чтобы признать свою вассальную зависимость. Пятнадцать лет, по свидетельству летописцев, после этого православие, оберегаемое Ольгой, беспрепятственно внедрялось в жизнь Киевской Руси. Не препятствовал его распространению и Святослав до тех пор, пока не вступил в военное противостояние с Византией. С этого времени он воспринимает киевских христиан как «пятую колонну» империи, а поэтому запрещает открытое отправление православных обрядов. Некоторые авторы высказывают достаточно обоснованное предположение, что и Ольга была вынуждена притворно отречься от православия. Но прежде она предприняла еще одну попытку сохранить христианство на Руси, но уже под патронажем католиков германского короля Оттона I. Однако прибывший по ее просьбе в 962 году епископ Адальберт был изгнан языческим боярством Киева. С этого времени Ольга становится тайной христианкой, не оставляющей надежды приобщить к этому учению и своих внуков. Как покажет будущее, больше других воспринял бабкину науку старший сын Святослава Ярополк.

Есть предположение, что не доживший до своего тридцатилетия Святослав стал жертвой религиозной войны, им же и развязанной. Дело в том, что на протяжении четырех-пяти лет (967–971 гг.) он со своей, преимущественно языческой дружиной в долине Дуная вел активные боевые действия, желая обосноваться там навсегда. Чаша весов склонялась то в пользу Святослава, то в пользу Византии. Болгары же занимали выжидательную позицию, воюя то на одной, то на другой стороне. В конечном итоге дружина Святослава потерпела поражение. По условиям договора с византийским императором Цимисхием, ей предписано было возвратиться на Русь. В поражении Святослав обвинил христиан, воевавших с ним бок о бок.

Еще из школьного учебника по истории СССР мы знаем, что по дороге на родину Святослав остановился перед Днепровскими порогами на острове Березань, где устроил разборки со своими религиозными противниками. По сведениям Иоакимовской летописи, все христиане его войска были казнены. Ту же участь разделил и единственный двоюродный брат князя — Глеб (Улеб). В Киев послали гонцов с приказом «храмы христиан разорити и сожещи» и вестью, что сам он «вскоре поиде, хотя все христианы изгубить». Что произошло дальше, известно: из черепа убитого князя печенеги сделали чашу для вина. Но вот кто подговорил их на это нападение? История долго обвиняла Византию, вероятно и справедливо, но в свете осмысления причин и последствий развязанной Святославом братоубийственной войны не менее правдоподобной версией может быть и «наущение» киевлян, благо за два года до этих событий один из печенежских князей побратался с киевским воеводой Претичем, христианином.

Не менее трагично складывалась и последующая история. После гибели Святослава киевский стол занял одиннадцатилетний Ярополк, воспитанный княгиней Ольгой в христианских традициях. О первых годах его княжения мало что известно. Мы знаем лишь, что руководителем его дружины был неувядающий Свенельд — воевода и Игоря, и Ольги, и Святослава, тот, кто через несколько лет понудит шестнадцатилетнего князя пойти войной на пятнадцатилетнего брата Олега Древлянского, якобы виновного в смерти Люта, сына воеводы. В ходе этой войны дружина Олега была разбита, а сам он погиб, раздавленный телами людей и лошадей, свалившихся в ров при поспешном (если не сказать паническом) отступлении. Слезы Ярополка над телом брата и его вопль: «Ты этого хотел?», обращенный к Свенельду, не свидетельствуют ли они об истинном виновнике трагедии?

Существует достаточно убедительная версия о религиозной подоплеке противоборства Ярополка и Владимира. Будущий креститель Руси, равноапостольный Владимир, воспитанный с малых лет ярким представителем древнеславянского княжья, братом своей матери, Добрыней, был язычником, а Ярополк христианином, поэтому и действовали братья по-разному. Ярополк старался избегать насилия и кровопролития, верил клятвам брата, притворным речам своих приближенных, за что и поплатился жизнью. Владимир ради личной власти заложил традицию приводить на Русскую землю иноплеменников, безжалостно истреблявших русичей, клятвопреступничал, подкупал наемных убийц, а в итоге коварно заманил в ловушку брата и убил его руками тех же варягов. А что он сотворил с Рогнедой, отдавшей предпочтение его брату-христианину? Владимир обесчестил девушку в присутствии родителей и братьев, а затем на ее глазах убил их. Притворно он, захватив Полоцкое княжество, женился на Рогнеде и причислил ее к своему многочисленному гарему. Однако, справедливости ради, мы не должны забывать, что развязка эта наступила где-то в 978–980 годах, когда Ярополку не исполнилось и 20 лет, а Владимиру было и того меньше. В этой связи возникает вопрос: можно ли во всех этих грехах винить княжичей? Вряд ли они без помощи своих ближайших советников, своих идейных вдохновителей могли спланировать и осуществить подобные злодеяния. Не на Свенельде ли и Добрыне с их подручными лежит большая, если не львиная, доля вины за происшедшее? Увы, доказательный ответ на эти вопросы мы вряд ли уже получим.

Итак, князь Ярополк убит, Владимир занимает киевский стол и, поддерживаемый многочисленными сторонниками язычества Северной Руси, выпроваживает начавшую бесчинствовать наемную варяжскую дружину в Константинополь, не заплатив ей за оказанную услугу. Русь остается языческой с четко обозначенным пантеоном языческих богов, установленным Владимиром возле своего дворца. Но в этом пантеоне мы уже не видим Рода — небесного родоначальника и покровителя родоплеменных отношений восточных славян, нет там и Волоса — Велеса, «скотьего» бога, дающего достаток во всем, нет Лады и Леля — покровителей брака и семьи. Они как бы отходят на второй план, а на первый — выступает Перун, олицетворяющий огонь, громы небесные и покровительство князю-воину.

Надо полагать, что у подобного состава пантеона богов князя Владимира была и еще одна подоплека. По всей видимости, Владимир, в противовес наступающему христианству, хотел дать свое, языческое, прочтение христианским ценностям, вооружить волхвов в их богословских спорах с православными проповедниками, — мол, а чем мы хуже: у вас есть Бог-отец Саваоф, а у нас — Бог-отец Стрибог (Сварог), у вас есть Бог-сын Христос, а у нас — Бог-сын Дажбог, у вас — Матерь Божия, а у нас — Макошь. А то, что верховным божеством является Перун, должно было, вероятно, символизировать мощь русского князя — Красного Солнышка и верховенство Перуна над другими богами Киевской Руси и богами пока еще не покоренных народов, ибо под его покровительством велись успешные боевые действия с Волжской Болгарией и были одержаны победы над хазарами, с его помощью русские воины на равных сражались с воинами христианской Византии.

Эта языческая реформа Владимира на фоне усиления великокняжеской власти прошла относительно мирно. Если и были недовольные, то летописи о них умалчивают.

Однако скорое будущее показало, что Владимир и его языческие вдохновители действовали поспешно и в значительной степени самонадеянно. Дело в том, что, по мере расширения деловых и культурных связей с Византией, влияние православия на Руси возрастало. Киев, просвещенный мировыми религиями, шагнул далеко вперед из первобытной дикости язычества и ему все труднее и труднее удавалось находить общий язык с другими подвластными племенами. В несостоятельности язычества Владимир сам убедился в ходе столкновений его дружины с войсками католических государств Центральной Европы (981 г.), мусульманской Волжской Болгарией (987 г.). Влияли на князя также и рассказы киевских христиан, хорошо осведомленных в православных обрядах и христианском учении. Как гласит предание, окончательный приговор языческой Руси прозвучал из уст Добрыни после того, как он, осмотрев пленных болгар и увидев их экипировку, сказал Владимиру: «Такие не будут нам давать дани: они все в сапогах; пойдем искать лапотников». То есть в иерархии народов Европы даже такой убежденный сторонник старых порядков отводил славяно-русам всего лишь предпоследнее место. Был ли «тендер» на религию для русского народа, как это описывают летописи, или не было, мы уже никогда не узнаем, но Владимир в конечном итоге склонил свой выбор в пользу православия, уже завоевавшего умы многих киевлян. Однако князь, судя по его поступкам, не захотел получать крещение от константинопольских патриархов, что означало бы их духовную победу и благодеяние. Такое воцерковление Руси, как мы уже знаем, автоматически поставило бы ее в вассальную зависимость от византийских императоров, а это Русь, уже познавшая горькую участь данника Хазарского каганата, вряд ли бы приняла без сопротивления. Поэтому Владимир замыслил приобрести новую религию способом, отвечающим духу того времени. Он решил завоевать православие в качестве военного трофея.

В историографии утвердилось мнение, что сначала Владимир взял приступом Корсунь, предварительно дав обет, что окрестится, если ему покорится эта крепость. Затем он, угрожая аналогичной участью Константинополю, принудил братьев-императоров Василия и Константина отдать ему в жены их сестру Анну. В ожидании невесты князь ослеп, но, приняв крещение, прозрел. После бракосочетания Владимир возвратился в Киев, крестил своих детей и приближенных. По их примеру киевляне в массовом порядке и добровольно приняли «Иордань». Добровольность объяснялась тем, что к такому шагу они шли уже более ста лет, начиная с Аскольда, и еще неизвестно, кто кого крестил: Владимир их или они Владимира.

Но есть и другие свидетельства, утверждающие, что крещение князя и крещение киевлян произошло за два года до взятия Корсуни, и это лишний раз дает нам основание утвердиться в предположении, что Владимир уже тогда, принимая крещение, создавал Русскую православную церковь, максимально независимую от константинопольских патриархов. Замысел этот довел до конца Ярослав Мудрый: в 1051 году, он поставил митрополитом в Киеве первого русского священника Илариона, автора Слова о законе и благодати.

Однако, приняв православие, Владимир, его окружение, киевляне руководствовались пока только внешней атрибутикой новой религии, их привлекали торжественность божественной литургии, возможность приобщиться к величию общепризнанного имперского сознания. Они также отказались от кровавых жертвоприношений. Но осознание величия духовной чистоты, божественного спасения для жизни вечной придет позже и не ко всем. Выбор одного был одновременно и отрицанием другого. Русичи не приняли папского сатанизма и разврата, царивших тогда в Риме, мусульманских запретов на еду и питье, традиционных для Руси, иудейской богоизбранности, низводящей до уровня скота все другие народы.

Вместе с тем не все земли были готовы к принятию христианства. Новгородцев, в частности, в том же 988 году, как гласит предание, «Путята крестил мечом, а Добрыня — огнем». Близкий к Киеву Чернигов был крещен в 992 году, а Смоленск, лежащий на пути «из варяг в греки», — лишь в 1013-м. Прочие же славянские племена, утверждает Л.Н. Гумилев, как подчиненные киевскому князю (кривичи, радимичи), так и сохранившие независимость (вятичи), еще долго удерживали привычное мировоззрение. Времена бесспорного преобладания христианства над языческими культами наступили только в XII веке.

Что же дало Руси принятие христианства?

Считается, что первым результатом этого судьбоносного шага был внешнеполитический эффект, обеспечивший освобождение Руси от первобытного варварства и ее вхождение в число стран, приобщенных к мировой религии и общепризнанной цивилизации, а через это и установление более доверительных отношений с другими христианскими монархами, вплоть до заключения династических браков. Кроме того, принадлежность к одной церкви в определенной степени гарантировала еще относительную взаимную безопасность и союзнические отношения в случае войны. Впрочем, больше всего от нашего крещения выиграла Византия, ранее неоднократно подвергавшаяся набегам русов.

Не менее грандиозные надежды возлагал Владимир на православие и во внутренней политике. Вопросы личной власти постоянно занимали его, ему было архиважно узаконить свое право на киевский стол не посредством грубой воинской силы и братоубийства, не с помощью деревянного истукана, позаимствованного то ли у варягов, то ли у балтийских племен, а с помощью мировой религии, Бога-Вседержителя, Создателя всего сущего на земле. Эта задача, как заводная пружина часового механизма, привела в движение маятник, десятки колесиков и шестеренок. Понадобилось создание церковной организации в подвластных князю городах и пригородах. Но как организовать епархию, если нет священников? Пришлось отбирать способных детей и юношей и отдавать их в обучение греческим и болгарским церковникам. В результате через какое-то время на Руси появились свои грамотные, образованные люди, заложившие начало древнерусской культуры слова и духа.

Но не духом единым… Понадобились земли, церковные сооружения и утварь, рабочие руки. Появились экономически зависимые от церкви люди, новый вид феодальных отношений.

В области прав человека (по терминологии ХХ века) православие в истории народа означало решительный шаг вперед. И прежде всего потому, что выступало против порабощения свободных людей, продажи крещеных рабов и вообще спекуляции живым товаром. Всеми доступными средствами церковь способствовала выходу рабов на свободу, охраняла от принудительного выкупа женщин, запрещала брать плату за освобождение малолетних.

В то же время появление церковных приходов на селе подтолкнуло к ликвидации остатков родового строя. В итоге христианство помогало укреплению русской государственности, усилению власти князей, светских и церковных феодалов, способствовало развитию культуры и просвещения, притупляя классовую борьбу и закрепляя в сознании людей представление о божественной воле, управляющей миром.

Понимание же того, что Русь крестилась ради спасения для жизни в Царствии Небесном, придет значительно позже и для немногих избранных, способных осознать, что праведная жизнь — более высокая ценность, чем успех в делах, культура ума и политическая свобода. Еще впереди и первые мученики за веру, и первые пустынножительствующие молитвенники за русский народ, и духовные пастыри, и Третий Рим.

А пока Владимир, не хуже других понимавший, что «на Бога надейся, а сам не плошай», сразу же после крещения приступил к укреплению южных границ своего княжества, чтобы защитить их от печенегов и других непрошеных гостей. Он строит города и пограничные заставы по Десне, Остру, Трубежу, Суле, Стугне, огораживает земли частоколом и земляными валами, рассаживает своих сыновей по городам Киевской Руси, подминая под себя населяющие ее племена и народы. Всеми этими мероприятиями Владимир способствовал будущему величию единого централизованного государства.

Итак, резюмируя события времен первых Рюриковичей от «призвания» до крещения, можно с уверенностью сказать о последовательном, мягком переходе внутриродовых отношений к отношениям внутриобщинным с четкой территориальной привязкой, отношениям, основанным уже не столько на родстве, сколько на совместном компактном проживании. Причем меньше всего изменялось положение низов, они как были «молодшими», так ими и остались, ну разве что рабство ослабло да пряником поманили — Царствием Небесным: если будут себя хорошо вести и не будут особо уклоняться от новых поборов — на князя с дружиной и церковь с причтом. На внутреннее управление родом-общиной, исправно платившей дань, князь и не посягал. Его вполне устраивал существовавший порядок. Но вот если дань не поступала, то родоплеменную верхушку ожидали серьезные испытания, хотя «не сразу» и «не всех». «Не сразу» потому, что князь не везде мог держать свои гарнизоны, а следовательно, вынужден был временно считаться со старейшинами не до конца «примученных» племен; а «не всех» — вследствие того, что часть родовой знати (нужно полагать — значительная часть), чувствуя бесполезность сопротивления, шла в услужение к князю; старейшины и племенные вожди становились его подручными, тиунами, сотскими, тысяцкими. Этим самым они не только сохраняли свое экономическое положение, но и приобретали расположение князя. От этих «перестроившихся» берет свое начало некоторое число боярских родов Древней Руси.

Княжеская дружина продолжала выполнять роль инкубатора, в котором выводились и воспитывались верные слуги, храбрые воины, умелые чиновники, бояре и царедворцы. Но такая участь ждала только тех, кому удавалось проявить себя — им и золотая гривна на шею, и мягкая рухлядишка, и земелька с холопами и челядинцами. Неудачник, ленивый и трусливый либо катился дальше вниз по Днепру, либо так и прозябал в молодшей дружине.

Князья же, начиная с Олега, чувствовали и вели себя уже не как наемники, — сначала как победители славян, а потом уже и как законные владельцы их земель.

Женитьба Владимира на сестре византийских императоров должна была уравнять его с другими монархами Европы, а принятие христианства — окончательно узаконить его права на киевский стол, как помазанника Божия.



<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 4902