Книги
Реклама
Л. М. Сонин. Тайны седого Урала

Георг Вильгельм де Геннин


Георг Вильгельм де Геннин (или, как его стали называть русские, Вилим Иванович), уроженец голландского города Нассау-Зигена, двадцати двух лет от роду был принят на русскую службу самим Петром I в 1698 году и определен в фейерверкеры (один из низших командных чинов в артиллерии) с жалованьем в 67 рублей в год. Поначалу молодой голландец обучал пушкарскому делу дворянских недорослей, а с началом Северной войны стал делать быструю карьеру инженера и артиллериста — то строя укрепления в Финляндии, то командуя батареями штурмовых орудий при осаде Кексгольма. В 1710 году дослужился уже до чина подполковника, и именно с этого года он начинает пользоваться благорасположением одного из самых могущественных вельмож Петра — генерал-адмирала графа Апраксина. И то ли с рекомендации всесильного графа, то ли кто другой посоветовал царю, а может, и сам самодержец приметил толкового артиллериста, но Геннин получает в 1712 году и лестное и ответственное поручение — построить в Санкт-Петербурге Литейный двор и пороховые заводы.

Проявленное при этом усердие и высокое умение не прошли незамеченными для государя, и уже на исходе 1713 года Геннин назначается олонецким комендантом и начальником Петровских, Повелецких и Кончеозерских заводов. Поручение это было и очень почетно, и в то же время весьма сложно. Выпускавшиеся на тех заводах пушки получались большей частью далеко не лучшего качества и часто лопались при стрельбе. Петр и решил испытать голландца задачей выпуска добротных орудий на тех же площадях.

В. И. Геннин показал себя умелым технологом. Проведя серию опытов по смешиванию руд из нескольких месторождений, подбору присадок и флюсов при плавках, ужесточив технологическую дисциплину, он добился поразительного результата. Орудия с управляемых им заводов пошли такие, что практически все выдерживали суровые сдаточные испытания. А ведь на них в орудия закладывался заряд пороха, превышающий обычный при боевых стрельбах в несколько раз. Всего-то и разорвалось при испытаниях три ствола из тысячи опробованных.

Но в обязанности олонецкого коменданта входил не только выпуск качественных пушек с подведомственных заводов. Он руководил еще и постройкой речных судов на верфях, завел медеплавильный завод, поставил смологонное производство, изготовлял фонтанные трубы для Петергофа. И еще открыл минеральные источники и устроил на базе их курорт с марциальными ваннами, куда пригласил полечиться самого государя. И во всех делах своих проявил Геннин недюжинную трудоспособность и замечательный инженерный талант. Так, походя, он изобрел машину для сверления стволов пушек, которая в несколько раз ускорила этот процесс. Усовершенствовал он и доменные печи, молоты, придумал много разных приспособлений для улучшения процесса получения металла и его обработки.

И еще одна черта проявилась у Геннина на этом высоком и очень ответственном посту. Геннин редко для той жестокой поры пользовался строгими наказаниями. Не плетьми, кандалами и виселицей добивался он впечатляющих результатов труда своих подчиненных, а усиленной заботой о них, защитой их законных интересов. В переписке Геннина олонецкой поры натыкаешься часто то на просьбу обеспечить обмундированием солдат, служивших под его командой, то на обращение к властям не отягощать налоговыми поборами жителей местных деревенек, то на стремление уменьшить их тяготы от всякого рода транспортных повинностей. Убедительным фактом хороших отношений олонецких обывателей и начальника их края явилось возвращение на места беглецов, разбежавшихся кто куда из-под нелегкой руки его предшественников.

В 1720 году Геннин выполняет еще одно ответственное поручение Петра — составляет проектные чертежи для комплекса Сестрорецких оружейных заводов и плотины, а в июне 1721 года полковник артиллерии Геннин по царскому повелению назначается руководителем строительства этих заводов.

Только не судьба была ему завершить эту стройку.

Весной 1722 года Петр отзывает его. Не нашел другого достойного кандидата для выполнения деликатного и ответственного поручения — поехать на Урал, разобраться на месте с состоянием тамошних заводов, наладить выпуск и металла, и изделий из него, определиться в споре Татищева и Демидова.

Что ж, приказ есть приказ. И безотказный служака Геннин стал основательно готовиться к выполнению столь ответственной миссии. Обстоятельно продумывая предстоящую работу, Геннин понимает, что выполнение чрезвычайной государевой воли может потребовать и чрезвычайных полномочий. И он настоятельно требует:

«Чтобы я имел в Сибири полную мочь, дабы губернатор по моим требованиям не только прислушен не был, но все то, что к строению заводов надобно, охотно и немедленно отправлял. Понеже отписываться расстояние дальнее, а ежели за его неотправлением в строении учинится медленность, чтоб на мне не спросилось».

То есть он потребовал фактически диктаторские полномочия при своей работе в крае. И, понимая, что печется Геннин более о пользе государевой, Петр такие ему права дает. И по отношению к своему любимцу Демидову — тоже. Так доверял царь генералу.

Кстати, Никита Демидов — это фактически он устроил присылку на Урал нового начальника — уже заранее искал подходы к нему. И ненавязчиво предложенной услугой (узнав, что Геннин по повелению царя отправится к месту службы водным путем, хитрован Никита заранее приторговывает для него у московского владельца добротную баржу-коломенку для размещения там генерала), и организацией сильного давления на исход в свою пользу тяжбы с Татищевым. Что в своих претензиях к Татищеву бесспорно прав Никита Демидов, настойчиво внушал Геннину не кто иной, как его давний покровитель-благожелатель, один из сильных людей ближайшего Петрова окружения, генерал-адмирал граф Апраксин. Но хотя оставаться объективным в такой обстановке было, конечно же, весьма непросто, Геннин неотвратимо для себя порешил, что спор между Татищевым и Демидовым он разберет по справедливости.

Так что если бы не было и других многочисленных свидетельств, уже одним тем, что, разобравшись в сути претензий частного заводовладельца Демидова к капитану Татищеву, Геннин целиком принял сторону последнего, новый горный начальник исчерпывающе доказал, что он по праву владеет репутацией честного неподкупного государева слуги. Тем более что за оправдание Татищева он незамедлительно подвергся серии жестких необоснованных придирок со стороны оскорбленного генерал-адмирала Апраксина.

2 октября 1722 года генерал-майор Геннин прибыл на Урал, в Кунгур. По записям в его дневнике видно, что ему чрезвычайно понравился прекрасный этот край. Но более всего поразило Геннина богатство природных ресурсов Урала. Такого «великого изобилия» высокосортных руд, добротных лесов, полноводных рек он не встречал нигде в Европе. «А из железной руды, — записано в дневнике генерала, — учинил я пробу с олонецким мастером, и явилось то железо плотно и без жил, а такое мягкое, что невозможно было переломить, и так чисто, что я такого еще не видел».

Тем большим контрастом предстало Геннину состояние казенных заводов, поставленных в таком изобильном крае. Его первые рапорты очень напоминают рапорты Татищева:

«…А на Государевы заводы сожалительно смотреть, что оные здесь заранее в добрый порядок непроизведены, понеже удивительно, как здесь Бог определил таковы места, что рек, руд, лесов, где быть заводам, довольно и работники дешевы, также и харч недорог, а не так, как на Олонце; но оные весьма ныне в худом порядке: первое же в неудобном месте построены, и за умалением воды много прогулу бывает; второе припасов мало; третье мастера самые бездельные и необучены и ныне оные заводы мне надлежит исправить, а паче вновь в хороших местах построить и фабрики, которые мне велено в действо произвесть, чтобы впредь прогулу за умалением воды не было…»

Да, новый начальник горных заводов наметил обширную программу. Только как и кому ее реализовывать? Как организовать людей на слаженную работу? Людей, развращенных годами дурного управления и отвыкших жить по нормальным человеческим законам? «Злая пакость», — так назвал Геннин увиденную им на Урале картину лихоимства властей и гнусных условий существования простого люда.

«…Неведомо по какому указу кунгурский подъячей Савва Веселков збирал во всем Кунгурском уезде по пяти алтын по две деньге з двора… Многим чинит обиды и разорения и бьет на правеже батогами смертным боем… И от такой обиды и разорения не только искать и привозить руд, но сами в домишках своих жить не можем», — слезно молят Геннина о защите крестьяне.

Только-только появился Геннин на Урале, а и его имя тут же используют лихоимцы. Возмущенный Геннин уже 16 октября был вынужден подписать такой указ: «Ежели… кто учнет неуказанные излишние зборы… раскладывать и збирать, будто бы мне, генерал-майору, или при мне обретающимся служивым мастеровым людям и канцелярским служителям в поднос, называя в почесть, и по таким запросам ничего не давать… и доносить… понеже те собранные с миру деньги и протчее не токмо мне не потребны, но и другим при мне обретающимся под великим страхом брать запрещено».

По-прежнему Геннин внимателен к нуждам солдат. Видя скудость их рациона и обношенность, велит доплачивать им по три деньги за каждый день работы из подотчетных средств, рискуя, что Сенат не утвердит такой расход и деньги потом вычтут из его генеральского жалованья, которое, кстати, ему не всегда поступало регулярно.

Конечно, Геннин искренне хотел непритеснения тягловым людям. Но ему надо же было и организовывать правильную работу на подведомственных заводах. И намного ускорить выход продукции с домен и молотов, резко поднять качество металла и изделий. И это на заводах, где и начальники и работники привыкли месяцами бездельничать, прикрываясь всякого рода «объективными» обстоятельствами — оскудением руд, спадом воды, пожаром… Геннин же требовал всегдашней плотной и высокопроизводительной работы. Отвыкшим от такого обращения людям это не понравилось. И они отреагировали естественным для того времени способом — ударились в бега.

И хотя Геннин поставил дело так, что и жалованье работникам шло вовремя, и едой они были обеспечены, это поначалу не могло никого сдержать. Новый начальник вспоминал позднее: «…но токмо оные салдаты и работные люди плотничье дело не знали и в протчих работах при строении зело были необычайны, к тому же как оные салдаты, так и работники много от работы бегали, и дошло было до того, что оного генерала-лейтенанта в том пустом месте при строении едва не одного оставили…»

В этих обстоятельствах выяснилось, что, когда следовало, Геннин мог быть и жёсток и жесток. Он круто расправился с ослушниками.

Так, то пряником, то кнутом, начал налаживать работу уральских заводов Геннин. Приставил толковых людей к руководству, установил привезенные с олонецких заводов придуманные им умелые машины и приспособления, наладил четкую службу пробиреров. И вскоре заметно улучшилось и качество получаемого металла, и изделия пошли небракованные.

К тому времени Геннин уже осмотрелся и понял: столь богатый край при умелом обращении с его лесами и рудами может буквально завалить всю Россию металлом. Только разумно ставь заводы и веди работу на них правильную. Геннин решает вплотную приступить к реализации программы обширного строительства заводов по всему Уралу. А допрежь того воочию убедился — прав был Татищев и в своих прожектах ставить заводы на Исети.

Но в факте построения заводов и крепости на Исети есть и еще один нюанс. Он в том, что решение именно здесь поставить крепость было принято еще на заседании Берг-коллегии, когда продумывалась деятельность нового горного начальника. Объяснялось это непростым обстоятельством — Исеть была естественной северной границей расселения башкир. А государевы рудознатцы все чаще приносили сообщения, что добрые рудные места есть и в их владениях. Башкиры же очень неодобрительно относились к идее строительства заводов на своих землях. Геннин убедился в этом, когда посланные им люди в районе нынешнего Полевского встретили яростное вооруженное противодействие. Башкиры, кроме того, нападали на русских поселенцев, жгли их дома, разоряли хозяйства. Крепость, конечно же, нужна была для укрепления власти государевой в крае. И для ее возведения тоже очень подходило место, отысканное Татищевым. Только тот не имел на ее возведение полномочий Берг-коллегии и Сената, а Геннин получил такие полномочия. И он использовал их.

В декабре 1722 года Геннин предлагает сибирскому губернатору на обеспечение строительства выделить 30 000 рублей, пятьсот солдат, приписать крестьян и нанять для него плотников. Предупрежденный царским повелением, сибирский губернатор отряжает на строительство города на Исети два батальона Тобольского полка, приписывает пять крестьянских слобод — Камышловскую, Красноярскую, Пышминскую, Тамакульскую, Белослуцкую. И дело строительства нового завода-крепости пошло споро. Только-только в марте 1723 года строители разворошили исетские берега, а летом того же года Геннин уже шлет императрице медный поднос, сделанный из металла только что запущенной там фабрики.

Геннин стремительно и умело приступил к строительству новых уральских заводов. Он приехал руководить четырьмя разоренными казенными заводами. За двенадцать лет его правления на Урале появились девять новых казенных заводов с технологией и объемами производства на уровне (а то и выше) лучших европейских стандартов. Урал сделал страну действительно независимой от поставок зарубежного металла. Более того, еще при жизни Петра металл можно было экспортировать.

Еще несколько штрихов деятельности Геннина. Он был из тех, кто действительно умел разумно использовать природные богатства. Посетив пермские медные месторождения, о которых ему донесли — дескать, иссякли, — он понял, что тамошние рудокопы просто браконьерничали. Выбирали богатые пласты, а более бедные руды и не трогали: мол, не надобны. Геннин научил их использовать всю залежь, а убедившись, что руды здесь на годы и годы, основывает заводы, потом выросшие в город Пермь. Работая на устройстве этих заводов, в 1724 году Геннин узнает, что в Зауралье сильная засуха. Из-за нехватки воды могли остановиться новые екатеринбургские фабрики. Он быстро ориентируется и велит строить весной 1725 года еще одну плотину на Исети. И получилось, что из нового пруда вода обеспечивала при любых капризах природы бесперебойную работу екатеринбургских заводов, а на плотине встал в 1726 году Верх-Исетский завод.

И так во всем…

В 1734 году Геннина сменил на посту уральского горного начальника Татищев. Он вновь, как бы во исправление допущенной по отношению к нему более десяти лет назад несправедливости, получил в управление уральские горные заводы. И вновь многое сделал для их процветания…


Что сказать в заключение, итожа деятельность Блиера, Татищева, Геннина на Урале?

Не все в России поняли и приняли усилия Петра I по созданию мощного горнозаводского узла на Урале. Многие считали их просто прихотью великого реформатора, исполнение которой целиком зависело от его желания.

«…Органический недостаток… — пишет о деяниях Петра на Урале известный историк горного дела В. Белов, — заключался в том, что успехи целиком зависели от личности Петра, от силы его гения…»

Другой исследователь, живший в XIX веке, А. Корсак, считал, что:

«…Искусственно воздвигнутые фабрики… не находили рабочих, фабриканты несли потери, которые могли вознаградиться только монопольными ценами». Более того, автор утверждал, что иначе и не могло быть, поскольку, мол, «…новая форма промышленности была решительно противу по ложна всем народным привычкам и формам жизни…»

Органиченное славянофильство выпирает из этих высказываний. К сожалению, славянофилы ни тогда, ни, кстати, ныне не могут примириться с фактом, что Петр не только понял, что у страны будет будущее, только если она примет новые формы существования живущего в ней народа, но и решительно стал внедрять эти формы, безжалостно руша старые, им, славянофилам, столь любезные.

Как ни странно, первыми значимость Петровых усилий в строительстве заводов на Урале осознали иноземцы. Уже в 1710 году Отто Плейер писал: «Железо у царя теперь из Сибири, и такое хорошее и мягкое, что даже и шведского не отыщешь лутше… Сибирское железо дает хорошие ружейные стволы, которые на примерной стрельбе всегда выдерживают тройной заряд без всякой опасности…»

Но и в своем Отечестве были не только хулители Петровых дел. Мощную отповедь непонятливым дал М. В. Ломоносов: «Похвалялись некогда окрестные соседи наши, что Россия, государство великое, государство сильное, ни военного дела, ни купечества без их вспомоществования надлежащим образом производить не может, не имея в недрах своих не токмо драгих металлов для монетного тиснения, но и нужнейшего железа к приуготовлению оружия с чем бы стать против неприятеля. Исчезло сие нарекание от просвещения Петрова: отверсты внутренности гор… Проливаются из них металлы, и не токмо внутрь Отечества обильно распространяются, но и обратным образом, якобы чаемные, внешним народам отдаются. Обращает мужественное российское воинство против неприятеля оружие, приуготовленное из гор российских российскими руками…»

Пожалуй, в последних словах Ломоносова и подмечено то самое главное, что сделал Петр в горном деле. Это то, что он в реализации своих планов главную опору решил искать не в совести бояр и не в доброй воле иноземцев, а в воле и предприимчивости всего русского народа. Объявление в 1719 году свободы горного промысла и допуска к нему всех, «кто к тому охоту имеет», и на любых землях, — вот истинные дрожжи, на которых быстро возрос горнозаводский Урал.

Учреждение Берг-привилегии в 1719 году оказалась благом и для казенных и для частных уральских заводов. Стоит особо подчеркнуть — именно острое соперничество частных и казенных предприятий принудило и государственных управителей, и собственников заводов искать способы повышения эффективности работы. Побуждаемые сильной конкуренцией Демидовых, Осокиных, многих других частных владельцев заводов, первые государевы горные начальники сделали казенные заводы не просто совершенными по тогдашним техническим меркам, выпускающими высокосортную по мировым стандартам продукцию, но и высокоприбыльными предприятиями. А это, в свою очередь, заставило Демидовых искать новые пути повышения и качества выпускаемой продукции, и удешевления ее (поскольку, как писал Геннин, не мог с появлением столь мощного конкурента Демидов отныне «цену наложить, как хотел»). И вот в 1725 году уже задымили домны Нижнетагильского завода — первого в России железоделательного завода, полностью работавшего на магнитном железняке. Именно освоение этого нового вида сырья, залежи которого были и обильны и близки, позволило Демидовым не только создать металл с новыми потребительскими свойствами, но и получать его почти на тринадцать процентов дешевле, нежели на Невьянском заводе.

Конечно же, никак нельзя забыть и важнейшей роли государства при освоении новых видов производств. Не кто иной — казна решилась первой строить медеплавильные заводы на Урале. И самый первый — Пыскорский, и Уктусский в начале XIII века. Начать-то начали, только неважно шли сперва здесь дела. Лишь решительность В. И. Геннина, буквально сразу по приезде на Урал воздвигшего несколько медеплавильных заводов — новый Пыскорский, Егошихинский, Полевской, Лялинский, — дала мощный толчок развитию уральской металлургии. И вот, увидев прибыльность этого дела, в 1726 году запускают свой медный Таманский завод Строгановы. А в 1729 году, воспользовавшись тем, что Демидовы промешкали, не смогли вовремя развернуться вовсю с медными заводами, в зону их влияния на Западном Урале стремительно проникают купцы Осокины и ставят свой первенец — Иргинский заводик, который впоследствии стал опорой Осокиных в основании собственного большого горнозаводского дела на Каменном Поясе.

И уже вскоре в крае было в достатке медных заводов, и Россия избавилась от необходимости искать медь в чужеземье.

Соперничество частных и казенных заводов на Урале привело и к еще одному немаловажному следствию. Здесь стала существенно выше цениться рабочая сила.

Тому была основательная причина: ведь на новые, сулящие немалые прибыли производства требовался в немалом числе персонал — и обученный, и для вспомогательных работ. Следует заметить, что в ту пору нескончаемых войн население России быстро нищало, а теряя имущество, становилось чрезвычайно подвижным. Перепись 1710 года зафиксировала: в стране исчезла пятая часть тягловых дворов. Люди снимались с обжитых мест и подавались искать, где лучше. А уж с Урала, где только-только началось освоение, бежать при ухудшении жизни сам Бог велел! Поначалу вовсю бежали и от Демидовых. Больно они самоуправничали, новоявленные помещики, над приписанными к их заводам крестьянами. Сохранилась челобитная невьянских крестьян на Демидова, датированная 1708 годом, — что загонял на заводские работы вконец, дыхнуть не дает, да еще и ничего за это не платит.

Обычные меры против беглых — ловить, наказывать сурово, ковать в кандалы у рабочего места — оказались неэффективны. И на казенных заводах тоже.

И вот уже Геннин рассылает по всем заводам инструкцию:

«…Дабы мастеровым и работным людям при выдаче жалованья отнюдь волокиты не было… И их в летнее работное пахотное время от посеву и от снятия хлеба… ежели миновать можно, не употреблять…»

Следующей инструкцией Геннин вводит и гибкую систему оплаты труда на горных работах:

«…Зарплату… берггауэрам… по свойству… камня дачу… производить… з заделья, а не окладную; где камень тверже — тут более, а где мяхче — тут менее…»

Вскоре и Демидов осознал, что ему выгоднее. Немного прошло времени — работники Демидовских заводов стали из самых обеспеченных на Урале.

Так впрямую на жизни людей сказалось соперничество в те времена двух видов собственности.

И не полезно ли нам, вглядываясь в толщу лет, примерить на себя, на сегодняшнее время не музейный, а живой опыт первых уральских горнозаводчиков?! В наших нынешних ожесточеннейших спорах: что предпочтительнее — государственная или частная собственность, не впадаем ли мы опять в крайности? Плоха, бездарна, отвратительна монополия на собственность, кому бы она ни принадлежала — конкретному частному лицу или безликому государству. Только здоровая конкуренция может сделать здоровой экономику общества. Не в этом ли один из важных уроков, которые преподносит нам и история становления уральской индустрии?!

Да, велика заслуга Блиера, Татищева и Геннина в развитии крупнейшего центра горнозаводской промышленности в России. Но не только за это воздают им потомки. И Татищев, и Геннин были высокообразованными людьми. Именно они заложили основы просветительства на Урале: устраивали и общеобразовательные школы, и школы для подготовки специалистов по всем отраслям горнозаводского дела, где учили и письму, и арифметике, и рудознатству, и гранильному мастерству, и многим другим нужным ремеслам.

Сама их личность, талантливость, стиль решения технических и множества других проблем немало поспособствовали формированию на Урале особого сорта людей — горнозаводской интеллигенции, которая вскоре смогла воспитать в своей среде плеяду значительных деятелей. Достаточно вспомнить И. И. Ползунова, чей гений возрос и проявился именно на Урало-Сибирских казенных заводах. Так что обильные всходы дал посев Петра Великого, любовно взращенный выбранными им садовниками — В. Н. Татищевым и В. И. Генниным.



<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 3184