Книги
Реклама
Л. М. Сонин. Тайны седого Урала

Стефан Пермский


Степан Храп, в монашестве отец Стефан, родился (примерно) около 1330 года в семье скромного псаломщика Успенской соборной церкви Великого Устюга Семена Храпа. (Правда, не все убеждены, что прозвище Храп (нахал, наглец) получил малозаметный член церковного причта. Некоторые исследователи считают, что этого «титула» был удостоен сам пермский святитель от московских церковных иерархов, возможно, за его независимую манеру держать себя. Прославленный миссионер Стефан Пермский, вполне допустимо, мог позволить себе не очень к ним почтительное отношение. (Но это из области предположений.) Мать будущего великого проповедника звали Марией. Как повествуют летописи и «жития», она была женщиной простого рода. Авторы «Истории Урала с древнейших времен до 1861 года» утверждают (с. 232), что по происхождению она была коми-зырянкой.

Бытует в церковных кругах легенда: когда Марии было только еще три годика, шла она однажды по улице вместе с родителями, возвращаясь с обедни. И местный юродивый Прокопий, завидя ее, упал перед ней на колени, славя Марию как мать будущего великого учителя коми-пермяцкого народа. Кстати, потом этот юродивый был в дружеских отношениях с семьей Семена-причетника.

Юный Степан оказался очень смышленым ребенком.

Он с самых ранних лет выделялся среди сверстников — обостренной пытливостью, редкой способностью к изучению языков. Он одинаково хорошо уже в детстве говорил и по-русски, и на коми языке. Причем вряд ли что-либо понуждало его к изучению этого языка, кроме природной любознательности…

В процессе обучения грамоте у устюжских учителей росла у молодого человека страсть к познанию. И он решает отправиться в ростовские монастыри, где тогда обретались действительно высокообразованные люди — знатоки Священного Писания, толкователи и комментаторы его, владевшие не одним языком. Видимо, уже к этому времени в нем зародилось желание как-то проявить себя. Он рано, по впечатлениям современников, осознал трагедию скоротечности земной жизни человека, и принял твердое решение — за отпущенный ему Богом срок свершить какое-либо великое деяние. Может быть, под влиянием поведанной ему легенды, или в результате изучения деяний отцов церкви — миссионеров, у него сложилось твердое убеждение, что таким деянием должно быть широкое крещение родных ему по крови коми-зырян и спасение тем их душ от вечных мук в аду.

По прибытии в монастырь Стефан сразу обратил на себя внимание и его руководителей, и церковных иерархов. Как редкостной тщательностью в исполнении обрядов, так и неограниченной жаждой познания. Вот что пишет о его тогдашнем бытии живший с ним одновременно в ростовском монастыре «Затвор» монах Епифаний Премудрый (написавший впоследствии прекрасные биографии «Повесть о Стефане Пермском» и «Житие Сергия Радонежского»): «…Стефан с прилежанием читал книги, стремился до конца понять, о чем говорит каждый стих словес, и правильно его истолковать… Постоянно пребывал он в трудах, все делал своими руками трудолюбиво и святые книги писал весьма искусно и быстро…» Как свидетельствует Епифаний, мечта о миссионерстве в Стефане не угасала, напротив, устремляла в свое русло все дела его в монастыре. Наверняка из бесед с опытными проповедниками, из изучения трудов деятелей церкви Стефан сумел достаточно полно представить объем труда миссионера. И обязательность полуголодного существования на подножном корму в необжитых местах (а если и в обжитых — кто его, чужака, накормит?). Готовность к жестоким, непредсказуемого хода дискуссиям с убежденными поклонниками богов предков и умение говорить на языке тех, к кому обращена проповедь. И при всем при том всегда помнить: жизнь твоя висит на волоске, язычникам ничего не стоит погубить проповедника. А ведь к этому их будут непременно побуждать служители отрицаемых кумиров. Переход паствы от веры в идолов к христианству лишал их дохода и власти, значимо понижал их общественный статус (служитель отвергнутого бога?!). Не допустить этого становилось для них жизненно важно. И кровь чужака-проповедника становилась часто необходимой искупительной жертвой старым богам…

Постами и бдениями изнуряя себя, готовя тело к подвижнической жизни, Стефан усердно готовился и к проповедям на родном языке обращаемых. Переводил греческие книги, штудировал их. А потом и вовсе решился на сказочный подвиг — принести обращаемому в Христову веру народу божественные книжки на его языке. Стефана не остановил такой «пустяк», как отсутствие у коми письменности. Что ж, ведь это не остановило Кирилла и Мефодия нести христианство славянам. И Стефан — ему, считал, и это по плечу! — решает создать коми письменность.

За основу алфавита он мог, конечно, взять привычную кириллицу или греческий оригинал ее. Но он пошел своим путем. Исходным графическим материалом для коми азбуки Стефан сделал «пасы» — знаки, которыми издревле коми-зыряне метили свои угодья. Таким образом, для них в предлагаемых святых книгах уже было что-то свое. Еще одна особенность Стефановой азбуки — она не имеет лишних букв (в отличие от кириллицы, где, например, три буквы озвучивали звук «и» — сама «и», «и с точкой», ижица).

Великолепная работа!

Высококачественны его переводы на пермский язык текстов Священного Писания. Многие древнерусские переводчики святых книг широко использовали непереведенные греческие термины, не найдя им эквивалента в родном языке. А Стефан, по утверждению А. В. Чернецова («Стефан Пермский — просветитель народа коми»), сумел подобрать полноценные эквиваленты всех иноземных понятий на языке коми.

Причем эту титаническую работу Стефан провел один. Ему не только не помогали — напротив, многие не понимали, зачем он делает все это. Ведь совсем уже близок был 1492 год по рождеству Христову, а в этот год — 7000-й от Сотворения мира, большинство верующих христиан ожидали наступления конца света. Всех ждет скорая гибель, что тут заботиться о нескольких язычниках!

А Стефан спешил. Очень спешил.

Вполне вероятно, что он тоже допускал возможность скорой погибели человечества. Но тем более он, истинно верующий христианин, жаждал, чтобы как можно больше людей пришли к этому часу с верой в Христа — это спасло бы их от мук в аду.

Уже составив азбуку и сделав несколько переводов богослужебных книг, Стефан задумал проверить качество своей работы. Он из Ростова поехал в свой родной город Устюг и в беседах с коми-зырянами опробовал воспринимаемость ими его переводов, соответствие звуков живой разговорной речи коми-зырян предложенным им символам. По результатам поездки он внес исправления и в азбуку, и в тексты.

Вполне азбука коми-языка была готова в 1375 году. Вскоре были написаны им и несколько богослужебных книг на пермском языке.

Стефан решил — пора!

Он отправился в Москву к митрополиту за благословением, и к князю — за поддержкой. Получив благословение, необходимую церковную утварь и, как уже сказано, сан иеромонаха (это давало ему формальное право на миссионерство) от митрополита, получив также охранные грамоты и наказ воеводам о выделении в случае необходимости в защиту ему ратников — от князя, Стефан твердо решился: иду!

Как определил в своих изысканиях по древним текстам протоиерей Евгений Попов, «Св. Стефан в 1379 году окончательно двинулся к Перми со своей родины из Устюга. Он спустился по реке Двине, как только она вскрылась, до места, где в нее впадает Вычегда. Здесь издавна расположилось зырянское село Котлас…» Именно отсюда и началась миссионерская деятельность Стефана. Многие жители Котласа были знакомы с ростовским монахом. Приняли его радушно.

Решив начать с возведения церкви, он совершенно точно и умно рассчитал: увидев, сколь роскошно и величаво жилище нового бога, язычники непременно сопоставят с ним незатейливые капища своих богов. Сравнение явно будет в пользу предлагаемого нового бога.

При впадении реки Вымь в Вычегду поставил Стефан соборную церковь Благовещения Святой Богородицы. «Была она основана и поставлена, создана премногою верою и теплотой великой любви… Украсил ее всяким украшением, словно невесту добрую приукрашенную, наполнил ее изобилием церковным, освятил ее после завершения освящением великим. Сотворил он ее высокой, красивой, устроил ее хорошей и доброй, украсил ее чудно и дивно, и дивна она поистине есть», — так пишет о первой построенной Стефаном церкви Епифаний Премудрый.

Но не только проповедями в прекрасной новой церкви прельщал иеромонах идолопоклонников. Он решил отправиться в их капища, сокрушить там идолов, которым они поклонялись.

Делал это Стефан не раз и не два. Один, рискуя жизнью, крушил и сжигал идолов, а потом вставал на колени и молился, долго молился. Пока слух об этом не доходил до аборигенов, пока они, разъяренные, не прибегали на разоренное место их былых поклонений. Сколько раз одно неверное движение могло привести к расправе над «святотатцем». Но они заставали Стефана глубоко погруженным в молитвы своему богу и, завороженные бесстрашием этого человека, успокаивались. Обступали его, вслушивались. Ведь он говорил со своим богом на их родном языке! Постепенно осмелев, кто-нибудь и заговаривал с этим оглашенным смельчаком. И Стефан охотно говорил с ними о своем боге. И немало язычников начинали к нему прислушиваться.

После этого на месте поверженного кумира Стефан немедленно строил церковку.

Так приходила новая вера.

Кульминационным моментом в миссионерской деятельности Стефана была, конечно же, его дискуссия с главным волхвом язычников Памом, тонким и умным полемистом. На все доводы Стефана он находил точные и разящие ответы. И приводил свои веские резоны.

Тогда порешили так. Каждый лично должен показать мощь своего бога. Оба войдут в костер. Чей бог слабее, тот в нем сгорит, а сильнейший бог своего подопечного спасет. Если из костра невредимы выйдут оба, тогда, прорубив на реке проруби, в одну нырнут, в другую — если бог поможет — вынырнут. Это уже наверняка покажет, чей бог одолеет.

Стефан бесстрашно пошел к огню, Пам же заколебался, отпрянул от огня. Посчитали — он проиграл. Когда же обоих подвели к прорубям, Пам и тут первым не решился на такое испытание веры.

Разгневанная толпа Памовых соплеменников (веру предков посрамил, да и сорвал такое редкостное зрелище!) тут же хотела растерзать его.

Стефан вступился за поверженного кудесника. И дал ему возможность, вместе со своими приближенными, перекочевать за Камень…

Стефан Пермский — не только выдающийся филолог, блестящий оратор и полемист, терпеливый, неунывающий миссионер. Он был еще и незаурядным политиком. А быть политиком его обязывало сложное положение, в котором оказался и он сам, и обращенные им в христианство аборигены.

Собственно, в чем состояла проблема?

Миссионерская деятельность Стефана была освящена московским духовенством и проходила под патронажем великого князя Московского. Но проводилась-то она на землях, в те годы подведомственных Великому Новгороду, на которые все более явно претендовали московские князья.

Проблема обострилась, когда в 1383 году Стефан, развив неукротимую активность, стал считать новую паству уже на тысячи человек. Селения неофитов были разбросаны на огромной территории. Встал вопрос обеспечения этих людей постоянным духовным руководством. Надо было строить в новообращенных селениях церкви, заводить монастыри. И ставить там штат священнослужителей, желательно — из аборигенов.

Пришло время создавать епархию, назначать в пермские земли епископа. Но земли — номинально новгородские, и епископ должен быть от Новгорода. Стефан же поехал в Москву. Там сочли его доводы убедительными. Воздали должную хвалу за усердие во внедрение веры Христовой в пермском краю. И, посовещавшись, назначили его первым пермским епископом. Честь великая. Но и — вызов. Новгородцы могли стерпеть в своих землях проповеди московского монаха. Но чтобы Москва назначала духовного руководителя на подвластные им территории — это уж слишком. Кроме всего прочего, это фактически устанавливало юрисдикцию московских властей на новгородских землях.

Этого в Новгороде снести не смогли. И должным образом отреагировали.

Новгородский владыка в 1385 и 1386 годах посылает новгородские дружины показать пермякам — кто их хозяин.

Только Стефан Пермский был не так-то прост. Самую первую угрозу от насланных воинов он отвратил, обратившись к московскому гарнизону в Устюге Великом. А затем, недолго думая, отправился самолично в 1386 году в Новгород, Стефан понимал, что радикально вопрос о взаимоотношениях можно решить только прямыми переговорами. А на переговорах у него были свои хорошие козыри. Во-первых, за Стефаном маячила отчетливая тень московской мощи, покровительство которой ему было обещано. Незадолго перед этим Дмитрий Донской показал новгородцам, что он умелый полководец. В нескольких сражениях напрочь разметав новгородские рати, он заставил их заплатить богатый выкуп за то, что не стал разорять город. Так что вновь накликать на себя московские рати, а Дмитрий не задержался бы их отправить на защиту престижа московского митрополита, вряд ли новгородцам стоило. Даже из-за такого вопроса, как назначение пермского архипастыря.

Кроме того, новгородская христианская община была в то время расколота. Немалая часть рядовых горожан впала в так называемую стригольническую ересь. Ее последователи усомнились в точности текстов Священного Писания, требовали упрощения образа жизни церковнослужителей… Так что не вовремя стал заботиться новгородский владыка о своем внешнем престиже. Спасти бы ему свои доходы в Новгороде.

Стефан прекрасно был осведомлен об обстоятельствах тамошней церковной жизни. Тонко построил он свое поведение в Новгороде. Понимая, что нельзя задевать самолюбие хозяев, он, незаурядный дипломат, хотя и помянул как-то незаметно о московских полках, все же больше напирал на необходимость единства усилий при обращении язычников в веру Христову. А под идею единства написал гневную проповедь к стригольникам, обличая их требования и как богопротивные, и как просто неуместные сейчас, когда все усилия истинно верующих в Христа должны быть объединены. Объединены и перед лицом угрозы страшного врага — татарских туменов, и в выполнении высшего долга каждого христианина — нести свет этой веры пребывающим в греховном языческом заблуждении народам, в частности пермякам, югорцам, вогулам.

Подвижническая жизнь Стефана, ставший широко известным успех его миссионерской деятельности, долгое пребывание среди язычников, где каждый день грозил ему гибелью, создали пермскому святителю высокий авторитет среди верующих. Да и проповедник он был выдающийся. К его словам нельзя было отнестись неуважительно.

В результате поездки в Новгород Стефану удалось и немного утишить стригольников, и новгородского владыку склонить к примирению с его назначением. Стефан был отпущен из Новгорода не только поживу-поздорову (а его удерживали доброхоты от этого вояжа, стращали гибелью), но и с богатыми дарами. А вообще, этот поступок Стефана очень напоминает содеянное его великими предшественниками Кириллом и Мефодием. В свое время им, византийцам, резко противодействовали немецкие католические иерархи, претендовавшие на исключительное право крещения славян. Тогда Кирилл с Мефодием решили идти к самому папе, в Рим, и убедили его одобрить и их миссионерство, и созданный ими славянский алфавит.

Стефан Пермский был единственным русским святителем, который шел к язычникам с проповедью и богослужением на их родном языке. Действительно, богослужение при крещении мордвы, марийцев, чувашей и многих других народов шло на русском языке, и православное служение священники вели в поставленных на их землях церквах по книгам на церковнославянском языке.

Стефан Пермский, таким образом, проявил огромное личное уважение к обращаемым язычникам, посчитав их речь достойной для служения Христу.

И вообще, он проявил много участия в повседневных делах своей паствы. Добивался для нее льгот в налогообложении, раздавал хлеб при неурожаях и засухах, защищал, точнее, организовывал защиту от набегов враждебных племен. Кстати, при изучении описаний его жизни можно сделать предположение, что он для этих целей (при отражении набега вогуличей) использовал чужеземное техническое новшество тех времен — артиллерию, в боевых действиях впервые в России примененную, как известно, Дмитрием Донским на Куликовом поле.

Умер Стефан Пермский в 1396 году в Москве. Дело обращения уральцев в христианство продолжили и его преемники на кафедре пермских епископов, и подвижники-миссионеры. Три пермских епископа за великие их труды на этом поприще причислены к лику святых. Это епископы Герасим, Питирим и Иона. Первые двое жизнью заплатили за усердие в миссионерстве…

Однако следует отметить, что христианизация Урала не была завершена даже и в XX веке. Сохранилось немало коми, манси, пермяков, не отрешившихся от богов своих предков. Да и среди окрещенных вплоть до наших дней бытовали обычаи и обряды из языческих времен. Так, перед началом сезона выпаса скота (обычно в Егорьев день), чисто вымывшись в бане, принаряженные пермяки пригоняли коров, бычков к церкви. Здесь творили богослужение, а потом, видимо для верности, стадо прогоняли на пастбище через «ворота» из двух горящих можжевеловых кустов. Но не все стадо уходило пастись. Одну-две, а то и больше животин тут же забивали. В жертву. Мясо животных делили на несколько частей — одну отдавали церковнослужителям, другую продавали прямо на месте забоя, и деньги поступали в церковную казну. А оставшееся мясо тут же варили и съедали. А после трапезы вершился по полям и лугам крестный ход. Община шла с иконами, хоругвями. Такая вот устраивалась христианско-языческая мистерия в надежде упросить сразу всех богов смилостивиться, чтобы год был благополучным, урожайным и скот остался целым и здоровым.

Потому миссионерство перешагнуло и в XX век.

Вот еще один пример деяний самоотверженного человека, избравшего стезю святителя.

В 1913 году православная общественность Урала отметила шестидесятилетие священника Якова Васильевича Шестакова.

После окончания Пермской духовной семинарии (в 1879 году) у Якова Шестакова была возможность устроиться преподавателем в приличное место. Но, видимо, другая у него была дорога. И он начинает к ней готовиться. Берет у сторожа уроки местного языка. Обеспечив приют своим близким — матери и сестре, — сам вступает в послушники Верхотурского Николаевского мужского монастыря, чтобы укрепить дух свой и тело. Попутно совершенствуется в знании языка манси. Попутно — письмоводитель обители.

Наконец настоятель монастыря благословляет Якова Шестакова на миссионерский подвиг у манси.

Не сразу отправился отец Яков проповедовать.

Чтобы очиститься от остатков мирского, решается он на паломничество к святым местам Казани и Киева.

Вернувшись, женится на женщине из народа, в который хочет идти с проповедью, — Александре Матвеевне Вилесовой. И уже с ней вместе отправляется в центр идолопоклонников — в деревушку Коче, что в 200 верстах от Чердыни. Это здесь ежегодно 18 августа, в день Флора и Лавра, забивали в жертву по 50 быков, чтобы умилостивить своих прежних богов. Шестаков основывает там монастырь, который к 1916 году стал процветающим. Почти весь состав инокинь в нем был из инородок.

Как и его великий предшественник, отец Яков издавал много книг на пермяцком языке. И не только божественные, а и такие, например, как «Сказка о рыбаке и рыбке».

Миссионерствуя, Шестаков занимался и наукой: в частности, в «Этнографическом обозрении» Московского университета (октябрь 1908 г.) он опубликовал статью «Жертвоприношения закамских инородцев»…

Пять с половиной веков неустанными усилиями миссионеров (правда, эти усилия часто сопровождались и неприкрытым насилием нетерпеливых властей, с которых, в свою очередь, вышестоящее начальство требовало подобающей отчетности) внедрялась христианская вера среди уральских аборигенов. И нельзя не отдать дань восхищения высокому нравственному подвигу этих людей.

Подвиг православных миссионеров не тускнеет оттого, что их истовое служение своему богу было использовано российскими властителями как вспомогательное средство колонизации уральских земель. Может быть, именно благодаря таким подвижникам на уральской земле, возжигавшим очаги высокой духовности, высокой культуры, поглощение уральских народов российской государственностью не стало национальной трагедией этих народов. Напротив, во многих случаях оно стало значительным фактором в обогащении их национальных культур. В самом деле, вместе со своей верой православные миссионеры принесли «инородцам-язычникам» и знание грамотного землепользования, и очарование современного искусства, давшего благодатные всходы на этой земле (стоит только вспомнить образы всемирно известных пермских деревянных скульптур и иконы не менее знаменитых строгановской и невьянской художественных школ).



<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 3728